Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

в растрепанных волосах – озорная рыжинка, лицо лучится дивным, чуть ли не библейским светом, взгляд устремлен в книгу (это либо «Чего ждать, когда вы в ожидании», либо путеводитель по Франции, либо, в нечастые приступы учебного рвения, журнал «Юниверсити оф Чикаго Ло Ревью»). Вайолет словно попирала представления о девушках, покинутых возлюбленными: казалось, сама Вселенная опекает ее. Венди никакой внешней поддержки сроду не ощущала – скорее уж наоборот.

– Знаешь, – заговорила однажды Вайолет, растянувшись на двухместном диванчике, – мне кажется… то есть я себя чувствую… кем-то вроде помазанницы Божьей.

Вайолет похорошела от беременности. Набранный вес, округлившаяся фигура, замедленные движения – все это странным образом очень ей шло.

– Провозглашать себя святой – оно как-то не того… противоречит, короче, христианскому смирению, – выдала Венди.

– Я не то имела в виду. Боже упаси от таких заявлений. Святая! Нет, я хотела сказать, что ощущаю Господне благословение. Я как налитый до краев сосуд. Несмотря ни на что, меня переполняют жизненные силы.

– Ну так позвони маме, поделись с ней. То-то она обрадуется! Вот, подумает, не зря столько денег вбухала в религиозное воспитание.

Однако слова сестры, сама идея наполненности жизненными силами очень впечатлили Венди. Возможно, подумалось ей, через беременность и деторождение только и обретаешь гармонию с собой. Расцветаешь. Вот у нее, у Венди, и муж, и дом, и кухня со специальным винным холодильником – а гармонии нет как нет и взрослости тоже. Напялит она завтра черное платье с голой спиной от Кальвина Кляйна, отправится с Майлзом благотворить (они ведь – Платиновые Спонсоры) – и что, взрослость ей тогда гарантирована или полнота жизни? Ага, как же! Венди – это ясно – будет вести себя как девчонка, играющая во взрослую даму. Со спиртным переберет; хорошо, если лишнего не наболтает. Потом, спотыкаясь, дотопает до такси, погрузится в него и поедет домой – а дома Вайолет в трикотажных штанишках, упражнения эти свои неприличные делает для внутренних тазовых мышц. Зато – с Господним благословением и в полной гармонии с собой.

Да, неплохо, очень неплохо было бы оказаться в шкуре Вайолет.

* * *

Не то в самой Венди, не то в атмосфере вокруг Венди было нечто особенное – Вайолет ощущала себя словно под хмельком. Возможно, потому, что уже восемь месяцев спиртного в рот не брала. И все-таки однажды это состояние псевдоалкогольного опьянения улетучилось. Вайолет в тот вечер сидела по-турецки в гостиной: глаза на мокром месте, ступня затекла, икры уже являют признаки отечности. В последнее время на фоне тошноты и прочих расстройств пищеварения Вайолет чувствовала нечто вроде эйфории. Непостижимым образом ребенок неизвестного пола внушал ей непривычную уверенность в единении с миром; тем более странно, что от этого самого мира Вайолет скрывалась. И Вайолет перестала гнать мысли о недалеком будущем (до сих пор гнала усиленно) и всерьез задумалась: а как вообще она расстанется с существом, которое обеспечило ей законное место возле костра человеческой солидарности; с существом, которому Вайолет не устает удивляться, которое вообще живет только благодаря ей самой? Ну еще благодаря ее сестре.

Скучала ли Вайолет по маме? Разумеется. По ночам просыпалась – мысли скачут галопом, живот из-за тренировочных схваток будто камень, перед мысленным взором отчетливая картинка (днем от нее получалось отмахнуться, ночью – нет). Картинка, стало быть, такая – Вайолет, младенец и пара чужаков. Каково это – отдать свое дитя? Что за люди заберут его? Вайолет их в глаза не видела – и после не увидит. Господи, да во что она ввязалась? У нее чудесные папа и мама, их доброта бесконечна. Разве не придумали бы они что-нибудь, разве не позаботились бы о Вайолет, как в свое время – о напортачившей Венди? Есть же Федерация планирования семьи, в конце концов. И вообще, решись Вайолет оставить ребенка, разве родители не взяли бы их обоих под крылышко?

И разумеется, Вайолет в любой момент могла маме позвонить. Да, она заигралась. Но фразы «слишком поздно» просто не существует, когда речь идет о Мэрилин, – даже теперь, когда Вайолет на сносях, когда малыш заполнил собою ее всю. Какой он? Вайолет неизвестно, воображения не хватало представить его личико. Зато она отлично представляла разговор с мамой. Мамин шок, затем мамино раздражение, пожалуй несколько неологизмов-экспромтов и, наконец, вопросы. О, они шквалом обрушатся на Вайолет – те самые вопросы, бесчисленные «А что, если?», которых они с Венди, в стараниях удерживать на первом плане личные интересы Вайолет, избегали столь долго и столь успешно.

– Венди! – позвала Вайолет.

Знакомое ощущение – будто после ночного кошмара. В детстве Вайолет случалось очнуться вот так: в висках пульсирует кровь, сердце скачет, пальцы вцепляются в простыню как в спасательный круг – ибо все, абсолютно все утекает у Вайолет из-под контроля. Теперь за неимением простыни она вцепилась в диванный подлокотник. Другая рука прикрыла живот: защитить малыша, ведь он, возможно, унаследует ее темные глаза, или форму ее кистей, или страсть к порядку. Малыша, который на инстинктивном уровне уверен: Вайолет его не оставит. Он первый вдох сделает с этой уверенностью, у него нет причин считать иначе.

– Венди, а как мы… – (У нас же ничего не продумано!) – Венди, как по-твоему, что за люди будут эти усыновители… или удочерители?

Целую долгую минуту Венди смотрела на Вайолет. Паника под ее взглядом вроде отступила, но затаилась неподалеку. Вайолет рожать через две недели (по официальной версии). Дата зачатия выдумана, потому что на первом медицинском осмотре присутствовала Венди. Кем будет Вайолет через месяц – без этого биения жизни внутри себя? Чрево пусто, ребенок отдан, уйма энергии тратится на то, чтобы привести тело в дородовую форму, чтобы стать прежней Вайолет, которая бредит юрфаком, готовится к экзаменам со свежими силами – не зря ведь она почти год провела в Европе.

– Мой тебе совет: отдайся на волю Провидения, – изрекла Венди.

Разумеется, с самого начала куда легче было принять предложение Венди, чем сознаться родителям. Поселиться у сестры – это же авантюра, это выход. Но главное – весь замысел принадлежал Венди. Потому что родители – они родители и есть, зато старшая сестра у Вайолет уникальная. Самая смелая, самая дерзкая из всех, кого знает Вайолет. Вдобавок Венди ее насквозь видит – как никто другой в мире. И вообще Вайолет не виновата. Разве могла она принять верное решение тогда, на раннем сроке? Разве знала, что дитя, технически находясь во чреве, захватывает и разум, и сознание матери? Разве представляла, каково это – растить внутри себя живого человечка?

Все