Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Не успел Джона рот раскрыть, как к нему метнулось что-то вроде синей молнии. В следующее мгновение Уотт повис на нем, вцепившись сразу и ручонками, и ножонками, точно коала.

– Я его брат, – еле выговорил Джона. (Уотт плакал – по-взрослому, без воя, тихо ронял слезы.) – Ну что ты! Ну не надо! – Джона погладил его по спинке и добавил, чтобы секретарша копов не вызвала (потому что официальный список – это серьезно): – В смысле, наполовину брат. – Повернул голову к Уотту, сказал: – Все хорошо, малыш. Все в порядке.

– Что здесь происходит?

У стола возникла женщина в строгом костюме, за ней маячила другая: прикид – словно только что из фитнес-клуба, волосы взбиты, лицо искажено ужасом.

– Это… это брат Уотта, – объяснила секретарша.

– Не знала, что у мальчика есть старший брат, – процедила директриса.

Противные тетки, причем обе, сразу решил для себя Джона.

– Вайолет – моя мама.

Джона впервые произнес эти два слова в одном предложении; меньше всего ожидал от себя, что выдаст именно эту фразу. Будь здесь Вайолет – как бы отреагировала? Точно взбеленилась бы – Джона буквально видел, как биологическая мать сатанеет оттого только, что Джона раскрыл истинное положение вещей.

– А что случилось? Чего он плачет?

– Мистер Лоуэлл на деловой встрече, – сказала директриса. – А миссис Соренсон-Лоуэлл… полагаю, она… приедет позднее.

Секретарша проявила больше такта:

– Просто Уотт побаивается выступать, но это не беда. – Она погладила мальчика по спинке. – Ну а теперь, когда пришел твой братик, ты нам споешь, не так ли, малыш?

– Я, конечно, извиняюсь. – Тетка в облегающем спортивном костюме выставила бедро и оглядела Джону с ног до головы. Такие взгляды ему от Вайолет доставались – будто от него разит дурными намерениями и токсинами, вредными для окружающей среды. – Все-таки хотелось бы знать, кто этот… персонаж? Как он вообще сюда попал? Если охрана спит на посту, не пора ли нам…

Джона сверкнул на нее глазами – небось, сразу спеси поубавилось – и пошел в наступление:

– Я, конечно, тоже извиняюсь – а вы-то сами кто такая?

– Я миссис Морли, вице-президент Ассоциации родителей, – отчеканила фитнес-леди. (Боже, сколько пафоса! Хотя и любопытства тоже много, и вот оно-то, кажется, пересилило.) – Я правильно поняла: ты доводишься Вайолет сыном?

– Назовите ваше имя, юноша, – потребовала директриса, тоже неслабо заинтригованная. – Удостоверение личности, надеюсь, при вас?

Точно как тот коп, который Джону взял после аварии. У богатеньких вообще на удостоверениях личности бзик.

– Мне пятнадцать лет, – сказал Джона. Шестнадцать стукнет через два дня, тогда-то ему и дадут удостоверение личности. – Мое имя – Джона Бендт. Можете позвонить Мэтту, он подтвердит. Только мне все равно непонятно, почему… Уотт, братишка, что случилось-то?

Уотт отлип мордашкой от Джониной груди, заглянул ему в глаза:

– Где мама?

Типа, Джона в курсе. Он сам не ожидал, что Вайолет не будет. Напрягся, потому что забывчивость – это точно не про Вайолет, тем более когда речь о садовских делах. Спрашивается, где она, что с ней стряслось?

– Мама… она… в пробке застряла, – сказал Джона, а Уотт не сводил с него встревоженных глаз. – Ну да, в пробке. Там авария случилась. Мама ехала, ехала, глядь – на шоссе пробища. Поезд с рельсов сошел, машин помял немерено, а потом как полыхнет…

Директриса издала многозначительное «кхе-кхе».

– Я говорю, поезд загорелся. Но все живы, не бойся. Вайолет – мама твоя – она еще издали увидела, за несколько кварталов. Да не сделаешь ведь ничего. Другие машины стоят – и ей, значит, никак не проехать. Тогда она мне позвонила, сказала: передай Уотту, что я приеду, как только смогу, а если опоздаю к выступлению… – Джона взглянул на секретаршу (чувствовал, что она в большей степени на его стороне, чем директриса) и спросил: – Как вас зовут?

– Мисс Руфь, – отвечала секретарша, будто это нормальное имя для взрослой женщины.

– Так вот, если мама из пробки не выберется, мисс Руфь все выступление снимет на мой телефон, и вечером вы вместе – ты, мама, папа – его посмотрите. Неплохо, правда?

Уотт прошептал что-то неразборчивое и снова ткнулся Джоне в рубашку.

– В чем дело, малыш?

– Я один не могу, – выдохнул Уотт.

– Как это – один? – Джона говорил бодро, хотя и чуял, к чему дело идет. – Я буду за тебя кулаки держать. И все ребята в группе тоже. И… и мисс Руфь.

Мисс Руфь расцвела улыбкой.

– Я не могу петь без мамы. Мама сказала, если я забоюсь, она со мной споет.

– Погоди, погоди. – Джона откашлялся. – А помнишь, что я тебе говорил? Я петь вообще не умею. Это ты у нас певец.

– Ничего я не певец. Всегда мама поет, а я только подпеваю, потому что по одной музыке никто песню не узнает.

Уотт покачал головой. Его, бедняжку, колотила дрожь. Подумаешь, какой стеснительный.

– Тише, успокойся. – Джона шептал ему в темечко, как Вайолет делала. – Все будет хорошо, малыш. Так и быть – спою с тобой.

Когда все закончилось, Джону взяли в кольцо мамаши. От смешения парфюмов кружилась голова, глазам было больно от радуги блестящих латексных костюмов (все эти тетки примчались, что ли, на утренник прямо из фитнес-клуба?).

– Вы двое так трогательно смотрелись вместе. Я понятия не имела, что у Уотта есть старший брат. Ты приемный, да? – прощебетала одна мамаша.

Как Джона выжил на выступлении? Абстрагировался от зрителей, все внимание – Уотту, младшему братику с этой его почти игрушечной гитаркой. Вначале на Джону чуть не накатило – это когда он вспомнил, что песню уже слышал, она частенько крутилась в папиной машине; речь о настоящем папе, о том самом, которого убил виадук. Но Джона задвинул мысль, ухватился за эпизод недельной давности. Они с дедушкой чинили душ в цокольном этаже, и Дэвид лицом посветлел, сказал: «Мэрилин обожает “Криденс Клируотер”». И уже к концу первого куплета Джона освоился, отбивал ритм на учительском столе, подпевал Уотту и не заморачивался насчет своих сомнительных вокальных данных – подумаешь, второй куплет вышел малость скомканным! А каков Уотт! Просто молодчина. Никогда Джона не чувствовал гордости за другого. Уотт, впервые оставленный родителями, не раскис, а взял себя в руки и – пожалуйста – выступает перед целой садовской группой.

– У тебя очень приятный голос, – подхватила вторая мамаша. – Он тебе от Вайолет достался или от твоего отца?

– А кстати, где Вайолет? – встряла третья, и взгляд густо накрашенных глаз, затененных козырьком бейсболки, сделался испуганным. – В последнее время она избегает нашего общества, но не явиться на звезду