Обман - Наталия Джастер

Женщина побагровела от унижения, а эта сцена вызвала у зрителей смесь восхищенных и неловких смешков. Трио артистов хмыкнуло от гордости. Несмотря на проступки Поэта, труппа не желала видеть своего уважаемого лидера и наставника униженным до такой степени.

Мне не нужно было читать яростные мысли Поэта. Его выступление было безмолвным предупреждением.

Что бы они ни заставляли нас делать, мы не сломаемся.

Будьте осторожны, потому что, если он захочет, он может перевернуть любую шутку с ног на голову. Это обернется против виновника и сделает этого человека посмешищем. Отрицать это они могли сколько угодно, но этот человек мог ослепить и унизить их, если бы только захотел.

Его смертоносный взгляд говорил еще об одном. Тронь принцессу, и я насажу тебя на кол.

Мой собственный решительный оскал говорил нечто похожее. Тронь шута, и я сокрушу тебя.

Мать держалась в стороне, как я и просила. Она протестовала, но уступила, согласившись оставаться в своем павильоне и общаться с гостями. Причина крылась в чем-то большем, чем притворство раскаявшейся и дисциплинарной королевы. Я не хотела, чтобы она видела, как надо мной издеваются, пусть даже под тонкой личиной праздника.

Я сделала многое, чтобы испортить отношения Осени с Весной. Хотя я не жалела, что сделала это ради Поэта и Нику, эти отношения нужно было восстановить ради блага моей страны. Более того, это было необходимо для будущих масштабных перемен. Это унижение было лишь ступенькой.

Проходили часы, и люди теряли бдительность. Одурманивающие лепестки таяли на их языках, внушая видения и стекленея глазами. Гуляки кружились и извивались под лютни и барабаны.

В своем павильоне раздосадованный Летний Король потребовал нас к себе. Он потребовал стихов от Поэта и приказал мне стоять рядом и слушать. Но как только Поэт начал, король Риз стал игнорировать Поэта и разговаривать с королевой Жизель, громко перекрикивая слова шута.

Остальные присутствующие последовали их примеру. Это была тактика, призванная принизить и унизить. Никто раньше не игнорировал Поэта.

Семерка стояла неподалеку. Фрейя, Квеста, Рианнон и Лизетт хихикали. Как и у большинства, их восхищение Поэтом не угасло окончательно, но поубавилось. Как бы они ни хотели не терять его из Осени, они еще не были готовы простить его.

Как легко можно подняться на вершину популярности, только чтобы так же быстро упасть с пьедестала.

Вейл, Пози и Каденс не находили это смешным. Они бросали злобные взгляды на компанию, включая остальную часть своей клики, которая мгновенно проглотила свое веселье, нахмурившись от изумления. Поддержка дам вызвала у меня благодарную улыбку.

Если пренебрежение Лета беспокоило Поэта, он не показывал этого. Он начал другой стих, сплетая историю, которая превратила меня в воина — мне это даже понравилось — и выставила Летнего Короля в виде фарсового монарха. Монарха, который не мог разглядеть дальше своих заросших усов, чтобы найти свой вялый член, не говоря уже о том, чтобы прочитать мелкий шрифт в Указе о дураках.

Я опустила голову, пытаясь не рассмеяться. Так же поступили и остальные, кто начал обращать внимание.

Поэт закончил под аплодисменты, которые привлекли внимание короля Риза. Лоб монарха сжался, а глаза сузились в скептическом замешательстве.

Я громко захлопала. Мой дерзкий шут покосился на меня и склонил голову.

Никакой уголовный закон не запрещал то, что я собиралась сделать. Существовали социальные кодексы поведения, но мы их уже нарушили. Мы привлекли достаточно внимания — и недостаточно.

Правила были созданы, чтобы их опрокинуть сегодня? Мы подчинимся.

Люди хотят двух дураков? Мы дадим им двух дураков.

Я решительно подошла к Поэту, схватила его лицо в ладони и жадно накрыла его рот своим.

39

Поэт

Ее прикосновения всегда были неотразимы, как и мои обманы. Однако, если соединить их вместе и бросить в самый разгар гуляний — это уже совершенно иное чудо.

На глазах у всей публики мы бросили двору последний вызов, подкинув им еще одно преступление для пересудов…

*

В шатре раздались ахи. Я замер, а затем обхватил ее лицо и ответил на этот чертов поцелуй. Мои хищные зубы прикусили ее нижнюю губу, мой бесстыдный рот широко раскрыл ее губы, и мой порочный язык совершил ересь. Он скользнул внутрь и сплелся с ее языком, вкушая сладкую терпкость неповиновения.

Наши рты сцепились и двигались в такт, языки бились, словно пламя. Дрожащий изгиб языка Бриар отозвался дрожью в моем позвоночнике, заставив пальцы зарыться в ее волосы. Я погрузился в ее рот, сминая эти непокорные губы своими.

Мир не исчез. О нет, он ожил. Он вспыхнул, как адское пламя, заставив тьму и свет проступить с пугающей резкостью.

Весьма вулканическая реакция нашей аудитории лишь подстегивала нас. Я впился в рот Бриар, она с силой прижалась губами к моим, и мы мертвой хваткой вцепились друг в друга.

Так она доминировала надо мной. А я нарушал все запреты, которым она когда-либо следовала.

Вместе мы разнесли правила в кровавое месиво.

Первобытный звук вырвался из глотки короля Риза. Он оторвал нас с принцессой друг от друга.

Хоть это и был не лучший способ задобрить Весну, наши выходки вполне соответствовали случаю. Празднества уже достаточно опьянили гуляк, чтобы они наблюдали за нами с остолбенелым любопытством. Ах, такова была двуличность придворной жизни.

В стороне четверо членов свиты Фатимы глазели на нас, разинув рты.

Напротив них Вейл, Пози и Каденс свистели и выкрикивали непристойные предложения.

Брыли Риза потемнели до яростно-багрового цвета.

Мои губы изогнулись в ухмылке, все еще покалывая от послевкусия Бриар.

— Есть еще пожелания, Ваше Величество? — хрипло произнес я. — Я могу предложить еще один стих. Или же мы с моей прекрасной спутницей продолжим упиваться губами друг друга. А может, вы хотите, чтобы мы лишили эту веселую компанию дара речи иными способами. Если только вы не пресытились и не хотите, чтобы мы...

— Проваливайте к черту! — рявкнул он.

— Как пожелаете, — подчинились мы с Бриар.

Я поклонился, принцесса сделала реверанс, и мы покинули павильон. Снаружи я сорвал с себя это уродство — колпак с бубенцами — и зашвырнул его в густые заросли куста. Впрочем, с тем безвкусным кошмаром, в который они меня обрядили, ничего нельзя было поделать.

Скоро, — предсказал я сам себе. — Я сниму это очень скоро.

Закат догорал в своем последнем часе, и толпы людей заполонили территорию. Костры взмывали в небо, искры кувыркались в воздухе.

Одурманивающие напитки и