Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

каким-то образом обнаружили кольцо в комнате сына и додумали ситуацию по-своему, решив, что сын виновен не только в воровстве, но и в убийстве. Подсунув кольцо мне, они — не знаю, кто именно из них, но так ли это важно? — пытались обезопасить сына, наведя следствие на оказавшуюся крайней Римию. Этим объяснялось бы и появление гойдела Урбака в моей комнате, как будто знавшего, что в этот раз удача в поиске кольца ему улыбнётся. Неудивительно, если они с лордом Ликором уже один раз договорились играть по своим правилам…

Вряд ли я теперь узнаю, как было на самом деле. Да и так ли важно мне будет это знать? Но от мысли, что мне придётся вернуться в замок и делить постель с Ликором, Лавтуром, возможно, Мизертом, меня мутило едва ли не больше, чем от криков и визгов. Вернуться туда…

Лавтур и леди Асгая покинули зал заседаний в сопровождении судебного помощника. Маловероятно, что за кражу кольца собственного деда у сына лорда Ликора будут серьёзные неприятности, та же Хорренская Подкова с удовольствием выпускает своих подопечных под солидные денежные залоги. Однако на лице у леди Асгаи была поистине мировая скорбь и мука. Я торопливо отвернулась, не желая встречаться с ней взглядом.

На это у меня будет ещё пятнадцать долгих, поистине бесконечных лет.

Судья вытер вспотевший лоб — вряд ли его можно было напугать истериками, но и лёгкими последние разговоры назвать было нельзя.

Авертер, казалось, вообще ничего не слышал. Обнять его, подойти к нему хотелось безумно, и я сцепила руки на груди.

Стоило двери закрыться за леди Асгаей и её сыном, как наступила тишина, долгожданная, словно дождь после мучительной затянувшейся засухи.

— Кариса! — подал голос лорд Ликор — тот от разоблачения сына вроде бы и не расстроился, даже наоборот, воспрял. — Кариса, отца-то за что? Я могу понять… не оправдать, но понять, что ту девку ты… но отец! Он всегда к тебе хорошо относился, и к Аверту…

— Он отнял у меня сына, — глухо сказала леди Кариса, и я вздрогнула, потому что не ожидала, что она ответит. Никто не ожидал. Авертер повернулся к ней, но на этот раз на колени не падал, просто смотрел на неё. — Познакомил его с этим храмовником. Лишил меня сына, внуков! Я приходила к нему, просила повлиять на мальчика, отговорить его, а он… он в лицо мне улыбался! Говорил, мол, что я понимаю, что ему так будет лучше, что ребёнок сам должен сделать выбор. Выбор! Разве это выбор — бродить среди сумасшедших кастрированных фанатиков в этих бабских рясах⁈ Нёс какой-то бред, по поводу тому, что должен этому… И он так, видите ли, возвращает некий долг! Собственным внуком! Я просила, я на коленях перед ним стояла, чтобы он повлиял… меня-то сын давно уже не слушает! Но нет. Сказал ещё, что завещает все свои сбережения этому проклятому Ордену! Я не могла этого вынести. Нет, что угодно, только не это.

— Мама…

— Что «мама»⁈ — леди Кариса обернулась к сыну. — Я делала это всё ради тебя. Только ради тебя! Они все хотели тебя забрать. Та девка… я не хотела её убивать, но та наглая мерзкая девка, которую твой отец притащил к нам в дом… Я столкнулась с ней вечером, полуголой и пьяной. Приказала убираться прочь — в конце концов, это был и мой замок, мой дом, и я не могла позволить такого вопиющего отношения… А она расхохоталась и сказала, что никуда не уйдёт, что я ей не указ. Что мой муж будет делать то, что она ему скажет, а не я. И я терпела, как всегда, терпела, сцепив зубы, и молчала, но потом она сказала, какой хорошенький у меня сынок, и что она научит его… Пьяная потаскуха издевалась надо мной, говорила о моём сыне своим поганым ртом такие грязные мерзкие вещи… На столе стояло блюдо с фруктами, а на нём лежал кухонный нож. Сама не знаю, как у меня получилось. Потом откуда-то взялся Содель. Схватил потаскуху на руки, заорал, чтобы я убиралась прочь… Я! Однако чуть позже он одумался.

Леди Кариса помолчала, встала и подошла к сыну. Обняла его за плечи — Авертер отшатнулся, но не стал стряхивать её руки с себя.

— Содель тогда единственный раз поступил, как мужчина. Сделал так, что никто ничего не узнал. Если бы я только знала, что ты его видел, если бы… Я думала, конечно, что твоё отношение к отцу связано с его развратным поведением, но и представить себе не могла, что ты видел… Нет, я не хотела, чтобы сын ненавидел отца, несмотря ни на что, он был хорошим отцом, хотя и отвратительным мужем. Несколько лет после того случая Содель держался, но потом увидел эту… — леди Кариса махнула в мою сторону рукой, — и сорвался. Но что-то умерло и в моей душе, и мне стало уже почти всё равно. Орхидеи над могилой той девки росли так пышно, а вот моя душа завяла. Мне стало плевать на себя и Соделя с его новой подстилкой, мне было даже жаль её немного. Но ты, Аверт! Я жила только мыслями о тебе. Что ты одумаешься, возьмёшься за ум… Представляла твоё счастье, твоих деток. Даже девке этой предложила тебя соблазнить, подумала, может, мужчинам без этого нельзя… А она отказалась. Можно подумать, нашлась тут одна гордая подстилка! И Викон… к счастью, он ничего не завещал этим тварям в рясах. Ненавижу их и бога их ненавижу! Они забирают наших детей, они лишают нас будущего…

Тишина снова окутала собой зал суда, как промозглый, влажный и густой туман — осенние пожухлые поля.

— А папа? — тихий голос Авертера было слышно всем присутствующим. — Отца тоже ты…?

Леди Кариса вдруг тряхнула головой, словно сбрасывая морок, и посмотрела на сына, который был выше её на голову. Улыбнулась, рассеянно и чуточку снисходительно, так, как улыбается взрослый ребёнку, испугавшемуся чего-то совершенно невинного и пустякового: гуся или метлы.

— Конечно, нет. Я никогда бы такого не сделала. Я очень любила папу, и тебя люблю. То, что я сделала, я сделала из любви к вам. Тот слуга… он начал угрожать, что всё расскажет, начал требовать ещё денег, ради нашего покоя пришлось расправиться и с ним. Плащ, конечно, надо было закопать, да что уж теперь говорить. Ну же, Аверт, улыбнись. Всё будет хорошо, милый. Всё будет хорошо. Не грусти. Я буду с тобой, даже если… Прости меня.