Сгорая от любви - Рокиа

ослабляю хватку, закрываю глаза и снова открываю их. Нужно успокоиться, он провоцирует меня намеренно. У него что-то на уме. И этот спектакль — лишь часть его изощренного плана. Но в чем он? Чего он добивается?

Он приоткрывает губы и вздыхает:

— Разве тебе не смешно от того, к чему мы пришли? Мы на той же крыше, где играли детьми. Ты бегал за мной, чтобы найти, а теперь бегаешь за мной, чтобы убить.

— Ты спрятался здесь, зная, что я приду. — Я наклоняю голову. — Что ты замышляешь, Эдоардо?

Он пожимает плечами:

— Я здесь для того, чтобы положить всему конец. Я же сказал тебе с самого начала. Впрочем… почему в детстве ты делал вид, будто не знаешь, где я прячусь?

— Какой смысл говорить об этом сейчас? — Он сжимает детонатор, и сердце подступает к моему горлу. — Потому что ты был счастлив, когда выигрывал.

— Настоящий заботливый старший брат, — улыбается он, но уже без прежней наглости и надменности.

— Я был им, — шиплю я. — И всегда им оставался! Но ты испоганил всё. Ты вырвал у меня самого дорогого человека в жизни и заставил пройти через такую адскую боль, что она лишила меня всего, кем я был.

Он опускает взгляд:

— Я не был примерным братом, но у меня не было выбора.

— Выбора?! — ору я. — Дело было не в выборе! Каждый день своей жизни я ставил тебя на первое место! Я защищал тебя от всего и всех! Я написал тебе письмо, где объяснил абсолютно всё, но ты растоптал меня и предпочел убить её у меня на глазах!

— Какое письмо? — шепчет он, и морщина прорезает его лоб.

— О нет, — горький смех вырывается с моих губ. — Только не надо сейчас врать.

— Что ты там написал? Скажи мне!

— Что вместе мы могли бы найти решение.

Он приподнимает уголки губ, и его глаза наливаются слезами.

— Какая жалость, — мурлычет он дрожащим шепотом. — Теперь слишком поздно.

Он сжимает кулак и швыряет взрывное устройство справа от себя.

Сцена проносится перед моими глазами словно в замедленной съемке.

— НЕТ! — кричу я.

Я бросаюсь вперед, расставляю руки, задерживаю дыхание и едва касаюсь детонатора, заставляя его соскользнуть прямо в мою ладонь. Поймал. Кислород снова наполняет мои легкие. Я резко поворачиваюсь, но Эдоардо заносит свой меч против меня с молниеносной скоростью. Я качусь влево и уворачиваюсь от удара, но он не дает мне передышки и наносит новый сокрушительный выпад. За секунду я выхватываю свой меч и блокирую его лезвие одной рукой, пока в другой сжимаю детонатор. Он — надпись надо мной, а я распростерт на крыше. Он искажает лицо в ярости, но из его глаз скатываются слезы, и смятение затуманивает мой разум. Он нажимает сильнее, и его лезвие едва не касается моей груди, заставляя меня сжать рукоять еще крепче.

— Пора с этим покончить, брат, — шепчет он и резким, быстрым и неожиданным движением разжимает пальцы и убирает свой меч.

Мое лезвие слегка пробивает его живот, но он сам подается вперед, широко распахнув рот. Он жадно ловит воздух, кровь струится из его рта и капает мне на лоб.

— Что, блядь, ты делаешь?! — кричу я в полном замешательстве.

Он улыбается, и его губы дрожат:

— В к-кармане… — лепечет он и обмякает, валясь на меня — бледный и задыхающийся.

Я поворачиваю его и сажусь. Его рука сжимает мою и направляет её в карман брюк. Я запускаю пальцы внутрь и нащупываю смятый клочок бумаги. Достаю его и разворачиваю.

Сейчас ты, должно быть, шагаешь ко мне. Стражники доложили, что ты проник во внешние секторы и взял их под полный контроль. Меньшего я от тебя и не ждал. И вот я пишу то, что не смогу сказать тебе лично, когда ты поднимешься на крышу.

Ах да, не переживай: детонатор пуст, твои друзья в безопасности.

Твоя жизнь и все предыдущие знали лишь страдания по моей вине. Священные писания покарали меня, отправив тебя убить меня, а Жрецы исказили слова, превратив тебя в монстра, которым ты не являешься. И я охотился за тобой веками, убивая жизнь за жизнью, свято веря, что защищаю благо мира. Каким же дураком я был. Теперь, увы, я не в силах перечеркнуть годы, которые у тебя украл, или вернуть женщину, которую ты любил. Но я обещаю тебе: ничто больше не будет прежним. Моя смерть от твоей руки сотрет любые следы проклятия, и ты сможешь жить снова и любить Лавинию. Я уверен, что в следующей жизни вы узнаете друг друга, и, возможно, однажды вы оба меня простите. Я не рад тому, что сделал с ней, и каждая секунда для меня — медленная пытка; корона давит на мою голову, удушая всё сильнее. Каждое утро я просыпаюсь с единственным желанием — угаснуть. Разве не абсурд? Король, самый могущественный человек в нации, превратился в призрака, мечтающего лишь о смерти. Возможно, это груз прошлых жизней давит на меня, а может, та связь, что объединяла нас все эти годы, пока ты был моим братом, толкнула меня изменить ход вещей. И я знаю, ты скажешь, что мы не братья, ведь нас не связывает кровь, но для меня ты останешься им до моего последнего вздоха и дольше. Быть твоим братом было единственным лучиком света посреди тьмы, в которой я блуждал — между отцовскими оплеухами и экспериментами Жрецов. Ты всегда был светом и всегда им будешь.

Если ты когда-нибудь простишь меня, я хотел бы снова переродиться твоим братом, но на этот раз старшим. Чтобы вернуть тебе всё, чего я тебя лишил.

А пока я начинаю с того, что дарю тебе свою смерть, с которой ты обретешь покой.

Как ты говорил?

«Мы братья, Эдоардо. Я никогда не оставлю тебя одного: тебе достаточно просто повернуться — и я буду рядом. Всегда».

Мы братья, Артур.

Братья.

— Эдоардо

Капли дождя падают с неба. Хватка Эдоардо слабеет, и его рука соскальзывает с моей. Бескровный, с открытыми глазами, испачканными кровью губами и расслабленными чертами лица. Будто впервые в жизни он обрел истинный покой и умиротворение.

Я протягиваю руку к мечу и выдергиваю его решительным движением. Кровь хлещет из его мундира, образуя лужу. Слеза обжигает мое лицо, смешиваясь с дождевой водой, и цепи вокруг моего сердца рассыпаются в пыль.

— Я простил тебя, брат, — шепчу я. — Я простил тебя.

В США, где всё началось

Лавиния

Я подскакиваю и распахиваю глаза.

Двое мужчин в белых халатах разглядывают