Клыки - К. Л. Спир

— Нет, но я бы никогда не подумал связать ее! — Сэм парировал.

— А что, черт возьми, еще мне оставалось делать? Я не затянул их достаточно туго, чтобы причинить ей боль. С ней все было бы в порядке, если бы она не взбесилась! Какого хрена ты это сделала, Эм?

Прежде чем я успела подумать о том, чтобы ответить ему, Сэм взорвался.

— Ты, блядь, серьезно? Когда мы впервые нашли ее в том сейфе, она пролежала там со связанными руками в течение многих дней. Она, блядь, была прикована в лечебнице больше недели после того, как Мадам убила Трея! Прикована! Когда мы наконец вытащили ее восемь дней спустя, на ней все еще была та же одежда, испачканная кровью Трея. Так что скажи мне, почему ты думаешь, что она могла запаниковать из-за того, что ее там связали!

На середине его тирады я взглянула на них, ошеломленная ужасом от тирады Сэма, заставившей меня почувствовать себя оцепеневшей и невесомой. Сэм свирепо смотрел на Вольфа, но глаза Вольфа были закрыты, а одна рука сжимала переносицу. Я вжалась в плечи, пытаясь уйти в себя. Я ненавидела то, что выражение его лица заставляло меня чувствовать себя виноватой.

Вольф долго молчал.

— Эм, мне жаль, — наконец сказал он.

— Я умоляла тебя. — Слова рвались из меня, и я хотела разозлиться, накричать на него, но вместо этого мой голос был хриплым от слез. Я хотела бы больше походить на Рэйвен — свирепую и сильную. В последнее время я только и делала, что плакала, и меня это так достало.

— Я знаю, — голос моего брата был ровным, а мой — каким угодно, только не… — Я думал, ты просто пытаешься мной манипулировать.

Я горько рассмеялась, яростно вытирая слезы.

— Все, что я делала с тех пор, как ты попал сюда, это говорила тебе гребаную правду, но ты никогда мне не поверишь, не так ли?

— Это несправедливо, — возразил Вольф. — Намеренно не рассказывать мне ни хрена — то же самое, что лгать.

— Я ни хрена тебе не сказала, потому что, блядь, не могу! — Мой голос повысился.

— Что? Ты не можешь просто поговорить? — Вольф скрестил руки на груди.

Он не сказал это жестоко, но вопрос задел меня, и я немедленно набросилась на него.

— Я не знаю, а ты можешь? Очень удобно с твоей стороны забыть обо всех тех месяцах, когда ты был слишком сломлен, чтобы разговаривать.

Его рот сжался в тонкую линию, уши покраснели, и я увидела, как в его глазах промелькнула та же боль, что и у меня, но мне от этого не стало лучше.

— Знаешь что? Это не имеет значения. Как насчет того, чтобы все было по-настоящему просто и мы просто никогда больше не разговаривали.

— Эмбер…

Я встала, прошла в спальню и хлопнула дверью. Я прислонилась к двери в темной комнате, затаив дыхание, пока слезы катились по моему лицу.

— Для протокола: я знал, может быть, восьмую часть всего этого до того, как вы пришли сюда, и еще меньше подробностей. — Я услышала, как сказал Сэм, и могла сказать, что его голос все еще был сердитым, даже приглушенным дверью. — Единственным из нас, кто знал больше, был Трей, и ему потребовалось больше шести месяцев, чтобы быть рядом с ней, прежде чем она смогла рассказать ему, что произошло. Я не думаю, что ты понимаешь, как ей было больно, когда мы нашли ее. Ты ведь видел некоторые из ее шрамов, верно? — Последовала короткая пауза. — Ну, самые страшные шрамы, которые у нее есть, — это те, которые мы с тобой не можем видеть, но Джак нанес их туда так же жестко, как клеймо у нее на груди. Ты требуешь, чтобы она рассказала тебе все это, когда тебе удобно, а это все равно что требовать, чтобы мужчина без ног пересек комнату. Конечно, он может опуститься на пол и подтянуться на руках, но это будет больно, и это будет чертовски трудно, не говоря уже об унизительности. И как ты думаешь, что он почувствует, если ты ничего из этого не признаешь, а вместо этого просто будешь раздражаться из-за того, как долго это продолжалось?

Вольф сказал что-то, что я пропустила мимо ушей, но Сэм еще не закончил.

— Ты смотришь на все то дерьмо, которое она не делает или не рассказывает тебе, и совершенно не понимаешь, как чертовски усердно она работает над тем, что она делает и говорит тебе. И позволь мне сказать тебе, она работает чертовски усердно. Ты должен принять решение, чувак. Она твоя сестра, которую ты хочешь вернуть в свою жизнь, или она твоя пленница, которую ты сдаешь за вознаграждение? Потому что она не может быть и тем, и другим, и ты не можешь продолжать метаться между ними. Это несправедливо по отношению к ней.

Мне показалось, что его слова ударили меня по голове. Это было большой частью того, почему я продолжала чувствовать себя такой неуравновешенной с Вольфом, не так ли? Я никогда не могла сказать, была ли я его сестрой или его пленницей. Я обхватила себя руками и изо всех сил старалась сдержать рыдания. Я никогда не слышала, чтобы кто-то так защищал меня, пока Мак не выступил против Вольфа, а теперь и Сэм.

Мак сказал мне, что они меня знают, и теперь я в это поверила.

— Хорошо, — наконец сказал Вольф, его голос был таким тихим, что я почти не расслышала его. — Я собираюсь вернуться в лечебницу. — Он помолчал. — Если она не захочет там быть некоторое время, я пойму.

Сэм что-то пробормотал, и я услышала, как Вольф направился к двери. Как только я услышала, что хлопнула входная дверь, я открыла дверь спальни, напугав Сэма, который уже потянулся к ручке.

— Извини, надеюсь, я не перешел границы, — сказал он, хмуро глядя на мое заплаканное лицо, но я обняла его снова. Он крепко сжал меня в ответ.

— Спасибо тебе, — хрипло прошептала я.

— В любое время, Эмми, — пробормотал он.

Мы постояли там несколько секунд, прежде чем вернуться на диван. Я не сомневалась, что любой из моей команды выступил бы против Мака в подобной ситуации. Я также знала, что Мак никогда этого не сделает, но, хотя эти осознания были утешительными, они также причиняли боль. Я не могла перестать вспоминать, как Ли просто отвернулся от моих просьб и