Клянусь ненавидеть - Саша Кей

«Поговорили с Таей?»

«Телепатически?» – бешусь я, потому что вижу в этом прощупывание почвы.

«А вы, что, так и молчали?»

«Я ее не видел пока, – последнее слово добавляю, чтобы было ясно – полянка не для него, – скоро щенка буду забирать».

«Не видел? Странно. Она же была в больнице, когда мы с Кирой уходили».

Шшшшшттттттооооо?

Ну ведьма!

Ты не королева, ты императрица самообмана!

Посмотрела на меня издалека и свалила в закат?

За такое положено наказание!

У меня рождается гениальный план! Как все мои планы, он блестящ, бесподобен и несравненен.

Так я думаю, до тех пор пока Лисицына не выкидывает фортель, от которого у меня отключаются тормоза.

Глава 121. Тая

Пятница прошла в обычных делах: учеба, псинка, домашняя уборка.

Господи, как приятно убираться дома.

Ни тебе гор посуды, ни принесенного лохматого комка пыли из соседней комнаты на свеже помытые полы в собственной спальне. Даже псюндель, который неуверенно шастает вокруг коробки не разводит срач.

Раздражает только никак не угомонящиеся каналы с видосами с того концерта в баре. Афиша «Королевы самообмана» смотрит на меня из каждого десятого поста, доводя до белого каления.

Самые упоротые как-то почистили звук, чтобы те, кто не присутствовал на эпичном событии, могли послушать слова этой нетленки, чтоб ее.

Провались ты пропадом, Виктор Архипов!

В субботу утром я такая злющая, что мама не выдерживает:

– Иди-ка ты проветрись!

Я кошусь на окно, за которым зарядил унылый моросящий дождь.

– Злая ты, – ворчу я.

Там же гадость!

И в спортзал я не рискну, спина болит.

Но вообще, если я достала свою терпеливую маму, значит, я совсем невыносима.

Может, в бассейн записаться? Я же давно хотела. Купальник закрытый у меня есть, чтобы не светить своим синяком. Вроде как щадящая нагрузка.

Палю, что мама собирается отпаривать вязанное платье, вынутое из шкафа по случаю мерзкой погоды.

– Ты куда-то собираешься? – спрашиваю я. Может, и не надо мне никуда идти. Сейчас мама сбежит сама.

– Мне вечером на маник.

М-дя. До вечера мы перессоримся.

Скрепя сердце собираюсь. На выходе получаю напутствие купить хлеба и кефира.

И никакого сочувствия.

Впрочем, поездка в центр и час плавания меня развлекают, и я даже прихожу в приемлемое настроение, когда не хочется топать ногами по неизвестной причине и ругаться.

Естественно, я чуть не забываю про покупки. Храни того, кто придумал маленькие магазинчики в шаговой доступности. Правда, пока я разглядываю ассортимент, морщась от запаха хлора, который до конца не выветрился, понимаю, что кефир кончился. Звоню маме, чтобы узнать, удовлетворит ли ее варенец.

– Дочь, прими ответственное решение сама, – запыхавшись, отмахивается родительница.

– А ты где? – я улавливаю гулкое эхо шагов по плитке.

– Окошко пораньше освободилось, и я мчу на ногти… Почти примчала.

– А… – я уже хочу отключиться, как мама добавляет:

– Там тебя ждет послание. Дома.

– Чего? Какое послание? Я ничего не заказывала. Письмо из Хогвартса, что ли, пришло? – не понимаю я.

Именно в этот момент связь начинает прерываться, и я слышу только:

– … да… пришло… само.

– А где? На столе?

– … в комнате оставила… все, доча, до вечера.

Ну и кто так объясняет? Письмо какое-то? Посылка? Повестка?

Из вредности покупаю ряженку.

Она сама сказала, что я могу принять решение!

Дома я сразу же спотыкаюсь в прихожей о кроссовки.

Большого размера, знакомого вида и подозрительной белизны.

Не-не-не-НЕТ!

Сбросив сапоги, я прямо в куртке щемлюсь в свою комнату, а там на моей кровати разлегся и дрыхнет Вик-Сволочь-Архипов!

Ему моя кроватка явно мала, он скрючился и пускает слюни в мою подушку.

Под боком у него копошится щен.

Да как он посмел!

Как его мама пустила и тут оставила?

Все благостное настроение тут же идет коту под хвост.

Я нависаю над гадом, и руки у меня чешутся его придушить. Прямо сейчас!

Но у кого-то, походу, чуйка работает.

Разлепив длинные ресницы, бесчувственное чудовище сипло выдает:

– Ну ты и копуша, Лисицына…

Линчевать! Четвертовать! Убить!

За то, что приперся сыпать мне соль на раны, за то, что лежит, за то, что красавчик, за то, что его щенок не обоссал!

– Какого хрена ты тут делаешь? – недипломатично воплю я.

Архипов морщится:

– Вот так и знал, что ты сделаешь вид, что мне не рада…

Отчаянны рык вырывается у меня из груди, и я таки пытаюсь задушить мерзавца.

Процесс убийства прерывается скулежом напуганного бобика.

Глубоко вздохнув, я отхожу к письменному столу, складываю руки на груди и повторяю свой вопрос:

– Что. Ты. Тут. Делаешь?

– А ты как думаешь? Тебя жду, – продолжает бесить меня Вик. И судя по его виду, чем взбешеннее я, тем ему кайфовее.

– А ты не охренел?

– А что? Надо было как ты? – поднимает бровь Архипов, даже и не думая двигаться с моей кровати. – Прийти и молча уйти?

Я буквально чувствую, как покрываюсь пятнами.

Кто меня выдал? Кира вроде не видела. Беснов все-таки заметил? Или медсестра проболталась? Неважно.

Теперь у Архипова есть новый повод для троллинга.

Впрочем, это уже не важно.

Нас больше ничего не связывает.

Кроме бобика.

– Что ж, – беру себя в руки. – Раз ты сам пришел, сможешь забрать щенка, и…

– Я сам не унесу, – врет подлец. – Я пострадавший, помнишь? Конечно, помнишь. Ты же приходила в больницу…

– Унесешь, – угрожающе требую я.

– И ты не поможешь раненому товарищу? – наигранно удивляется сволочуга. Он серьезно? Думает, что я такая мягкотелая идиотка?

– Ты же не головой понесешь, а остальное у тебя работает! – намекаю я, что он пациент психдиспансера.

Я так киплю, что уже вся спарилась в куртке.

– Кстати, про то, что у меня еще работает… – многозначительно тянет Вик. – А чего ты покраснела?

Ненавижу придурка!

– Так вот, – продолжает Архипов. – Во-первых, ты пришла на концерт без плаката…

– Исправлюсь! Закажу тебе на могилу надгробную плиту с тем текстом! Могу даже с сердечками! – зверею я.

– Во-вторых, ты струсила и не зашла в палату…

– И что? Это мое дело! Я тебе ничего не должна! Может, я решила не напрягать тебя своим обществом. А то ты же этого опасаешься?

– А то, Таечка! Я