Замуж за врага. Лишняя в его доме - Екатерина Гераскина

чтобы вам всё понравилось. Хочу, чтобы вы показали всем, насколько достойна быть супругой главы клана. Пусть я не знаю вас, но вижу — в вас есть сила. Дай боги, чтобы лорд Айсхарн тоже это увидел. Ему повезло.

В этот момент дверь открылась, и в мастерскую вбежала Герда.

Экономка молча подошла, не произнося ни слова, только взгляд её стал мягче — в нём было всё: и сочувствие, и тревога, и какая-то сдержанная жалость.

Она не задавала вопросов. Грейс принесла тёплую воду, мягкую ткань, а Герда промывала раны.

Пахло ромашкой и чистыми бинтами. Каждое прикосновение было осторожным, почти нежным — так прикасаются к тем, кого боятся ранить.

Я не произнесла ни слова. Только следила, как на кончиках их пальцев остаются следы мази — тонкие, серебристые, почти прозрачные.

Когда всё было закончено, Грейс достала из шкафа новую рубашку — белоснежную, тонкую, шелковую.

— Наденьте, — сказала она спокойно.

Я надела её, и, когда прохладная ткань скользнула по плечам и легла на кожу, невольно прикрыла глаза. Шёлк был мягким, гладким, как прикосновение облака. Такого у меня не было никогда.

Ни одна вещь прежде не казалась настолько лёгкой и текучей.

Я не знала, как дышать, чтобы не спугнуть это ощущение.

— Подойдём к подиуму, — тихо сказала Грейс, возвращаясь к привычному деловому тону. — Снимем мерки, и я прикину крой.

Следующие полчаса прошли в звуках ножниц, шелесте ткани и тихих репликах Грейс.

Она не позволила мне уйти без платья.

— Не выпущу, пока не наденете что-то достойное. Есть у меня одно. Вам понравится. — улыбнулась она, прикалывая последние булавки. — Сразу же как закончу с одним платьем пришлю его вам. Только схожу купить нужную ткань. Белье тоже будет готово к следующему вечеру.

И действительно, когда я вышла из примерочной, в зеркале на меня смотрела совсем другая девушка.

Платье было тёмно-синее, бархатное, не пышное, но элегантное.

Чуть выше груди шло тонкое кружево, такое нежное и роскошное, что я боялась дотронуться, чтобы не порвать. А у горла — маленькая капелька выреза.

Я впервые за долгое время почувствовала себя красивой.

Грейс одобрительно кивнула, Герда тоже улыбнулась. Я хотела взять шаль. Но она так не шла теперь мне.

Грейс всплеснула руками.

— Такой только полы мыть, милая. Сейчас! У меня все есть!

И правда, у неё нашлась шаль — красивая, но теплая с едва уловимым блеском мелких кристаллов, словно на неё осыпался утренний иней. Ткань была на тон светлее платья и переливалась при каждом движении. Я провела по ней пальцами.

Я поблагодарила Грейс. Мы вышли из ателье. Воздух снаружи был свежим, и я словно вдохнула новую жизнь.

По пути мы заглянули в обувной магазин — там я выбрала простые, но изящные ботинки из мягкой кожи. Сделала заказ и на сапожки, и на туфельки.

Когда мы сели в карету, я уже не чувствовала ни холода, ни тревоги. Только усталость и тихое, редкое для меня чувство довольства.

Я смотрела на улицы за окном, а в груди медленно зарождалось что-то похожее на веру — что, может быть, теперь всё действительно начнёт меняться.

Карета мягко покачивалась на поворотах, и я уже едва держала глаза открытыми. Всё внутри отзывалось усталостью — приятной, но такой глубокой, что даже мысли звучали глухо, будто сквозь воду.

Бархатное платье приятно грело кожу, и я не могла не подумать, что впервые за долгое время чувствую себя счастливой.

Герда сидела напротив, молчаливая, но, как ни странно, теперь её молчание не казалось холодным. В нём было участие. Когда колёса в последний раз скрипнули, и карета остановилась у ворот поместья, она произнесла:

— Благодарю вас, леди, за то, что позволили мне отлучиться. Если бы не вы…

Я покачала головой, попыталась улыбнуться.

— Всё в порядке, Герда. Я рада, что с вашим внуком всё хорошо.

Пальцы, холодные от волнения, сжали край платья.

— Только… прошу вас, — добавила я тихо, почти шёпотом. — Не говорите никому о том, что вы видели.

Женщина замерла, посмотрела прямо мне в глаза.

— Конечно, леди, — сказала она, и в её голосе не прозвучало ни одной фальшивой ноты.

Я не знала, могу ли ей доверять. Но в её взгляде не было лжи. Было что-то другое — тёплое, почти материнское.

Я вышла первой.

Воздух перед поместьем был каким-то сухим и колючим, будто пропитан инеем. А еще там была странная суета. Фонари уже зажглись, голубоватые огни отражались на каменных плитах двора.

Я шла медленно, ощущая, как с каждым шагом уходит моё короткое ощущение свободы.

Герда поспешила за мной, и двери поместья распахнулись. Внутри было непривычно многолюдно — мужчины в формах, женщины из прислуги, кто-то что-то нес, говорили, смеялись, шептались.

Шум показался оглушительным.

Я невольно остановилась у порога, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё быстрее.

А потом увидела его.

Кайден стоял у подножия лестницы. Холодный, собранный, как всегда. Но рядом с ним была девочка. Лет пяти, не больше.

Тёмные, густые волосы, аккуратно уложенные локонами, глаза — ярко-голубые, как у него. На ней было пышное розовое платье, украшенное кружевом и лентами, а в руках — маленькая кукла в точно таком же наряде.

Они были слишком похожи.

Слишком.

Я остановилась как вкопанная.

Все звуки вокруг будто исчезли.

Губы сами чуть приоткрылись, но воздуха не хватило, чтобы вдохнуть.

Я просто стояла, не в силах двинуться, не в силах даже моргнуть, глядя на своего супруга и на девочку, которая могла быть только его дочерью.

Я не знала…

Муж увидел меня.

— Каллиста, подойти.

Он поднял руку, призывая меня поторопиться. Я пошла к мужу, но взгляд сам невольно скользнул к девочке. Та нахмурилась. Улыбка мгновенно исчезла с её лица.

Я совершенно не понимала, как себя вести.

Кайден, наверное, всё сделает сам — что бы это ни было.

Девочка нахмурилась ещё сильнее, сморщила крошечный носик, и я услышала, как он мягко обратился