Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки - Юлия Сергеевна Ханевская

Все тихо, мирно… но внутри меня сжимается напряженная струна.

Я чувствую, как тревога медленно поднимается от живота к груди. Каждое покачивание кареты — как толчок в память.

Скрип дерева, запах кожаных сидений, ритм колес — все напоминает о том падении, о треске, о криках.

Я стараюсь дышать ровно, но пальцы сами сжимаются в кулаки.

Вижу перед внутренним взором обрыв.

Зажмуриваю веки и… падаю.

Служанки кричат.

Я тянусь к ним — и не успеваю ухватиться.

Мир будто рушится снова.

И вдруг — легкое прикосновение к руке.

Я вздрагиваю, вскидываю взгляд. Медея смотрит на меня с беспокойством, ее ладонь теплая, живая.

— Вам лучше подремать, — говорит она тихо, почти шепотом. — Путь пройдет быстрее, если вы немного расслабитесь. Отец Альмар сказал, что мы поедем через поля. Впереди не ожидается никаких обрывов.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

— Попробую, — отвечаю и отвожу взгляд к окну.

За стеклом медленно проплывают луга и чистое голубое небо. Умом понимаю, повтора крушения не будет… но сердце все еще бьется слишком быстро.

Я откидываюсь на спинку сиденья, стараясь отпустить воспоминания.

Дорога убаюкивает.

Колеса ровно постукивают по камням, воздух в карете становится гуще, теплее. Голос Медеи растворяется где-то вдалеке. Я опускаю веки, и мир мягко гаснет, как свеча, лишенная воздуха.

Тишина.

Я стою… где-то.

Передо мной — длинный коридор. Темный, будто дом без хозяев, где давно никто не зажигал свет. В воздухе стоит запах пыли, сырости и чего-то металлического, едва уловимого — может, крови. Под босыми ступнями скрипит старый пол, и этот звук гулко расходится в тишине.

Я иду. Шаг за шагом.

Пальцы скользят по холодной стене, а в груди — странное чувство: будто я здесь уже была. Когда-то, давно, но не помню этого.

В конце коридора — приоткрытая дверь. За ней — слабое мерцание, скорее всего от свечи. Я подхожу, тянусь к ручке, толкаю ладонью. Петли тихо скрипят.

Комната пустая.

Почти.

В углу кто-то сидит.

Сначала я вижу только тень. Затем различаю очертания женского силуэта. Склоненная голова, спутанные волосы падают на лицо. Платье порвано, заляпано грязью и кровью.

Я делаю шаг. Потом еще.

— Кто здесь?.. — мой голос звучит глухо, будто под водой.

Но ответа нет.

И только тихий, едва слышный всхлип.

Я неторопливо приближаюсь. Сердце бьется громко, но страха почему-то нет, несмотря на жуткую атмосферу этого места.

Есть другое — неясное волнение, жалость, тоска.

Женщина поднимает голову. Свет из-за двери скользит по ее лицу — и я замираю.

Это мое лицо.

Мое… и не мое.

Та же линия щек. Те же чуть припухшие губы. Но глаза — пустые, мертвые, как омуты без дна.

— Ты… Анара?.. — шепчу я.

Она не отвечает.

Не двигается.

Просто сидит, глядя куда-то мимо меня или сквозь.

Тишина становится вязкой, неуютной. Холод ползет по коже. Я тяну к ней руку — и в этот миг, когда почти касаюсь ее плеча, меня подхватывает невидимая волна.

Сильный толчок — и я подскакиваю, хватая ртом воздух.

Карета качается на ухабе. Закатное солнце бет красноватыми лучами в окно, а рядом Медея сжимает мою руку:

— Вы в порядке?

Я киваю, не сразу находя голос.

— Просто… сон.

А внутри дрожит понимание, пускающее ледяную дрожь по позвоночнику.

В моем теле я не одна.

Теперь ясно, куда делась душа Анары. И почему бывший муж так отчаянно ее ищет. Дракон уверен, что она жива. Сильно ослаблена, почти разрушена, но все же находится где-то здесь, в этом мире.

Лошадей останавливают, и карета мягко оседает на пружинах.

— Отдохнем немного, — говорит старший монах, Кай, сухим, но спокойным голосом. — Животным нужен привал. Да и нам перекусить не помешает.

Я моргаю, осознавая, что колеса больше не гремят по дороге. Воздух внутри кареты стоит неподвижный, пахнет деревом и пылью. Я выдыхаю и лишь теперь чувствую, как затекли ноги.

Медея подается ко мне, глаза ее светятся — она явно не устала.

— Пока вы спали, мы уже пересекли границу, — сообщает она с какой-то детской гордостью. — Теперь мы на земле Карвурда. Это небольшой городок, недалеко отсюда. Через него проедем — и дальше уже по тракту к вашему особняку.

— Мы не въезжаем в сам город? — уточняю я, догадываясь о причине.

— Нет, — тихо отвечает она. — Настоятель сказал — ехать скрытно, избегать людных мест. Монахи знают короткие пути.

Я понимаю, почему. Если Дейран ищет меня, его люди рыщут по дорогам, по трактирам, задают вопросы. А я — «погибшая жена». Лучше пусть так и остается.

Мы выходим из кареты.

Воздух свежий, прохладный, пахнет мхом и опавшей листвой.

С одной стороны раскинулся лес — высокий, густой, уже тронутый золотом надвигающейся осени. С другой — поля, уходящие к горизонту.

Солнце почти зашло, но небо еще светло, размыто окрашено розовым и янтарным. Вдалеке тихо шумят кроны. Все вокруг кажется умиротворенным.

Кай и Лоренс сразу принимаются за дело. Один собирает сухие ветки под деревьями, другой готовит место для костра. Кучер достает с багажа небольшое ведерко и наливает в него воды из объемной бутыли, собираясь напоить лошадей.

Медея уже обосновалась на небольшой поляне и разворачивает узелки с едой, аккуратно раскладывает на покрывале хлеб, сыр, яблоки, завернутое в бумагу вяленое мясо. Рядом — бутыли с готовым травяным отваром и кружки.

Темнота опускается почти незаметно, мягко стелясь между стволами деревьев. Еще миг — и лес становится сплошной тенью, а небо, недавно пылавшее закатом, теперь затянуто холодной серой дымкой.

Но у костра тепло.

Пламя пляшет, бросая на лица отблески — то золотые, то красноватые, и кажется, будто каждый из нас сидит в своей маленькой вселенной света, окруженной бескрайней чернотой.

Третий монах, тот, что кучер, оказался человеком молчаливым, с густой русой бородой и усталым взглядом. Он представился как брат Гайс. Пожал мне руку — твердо, без лишних слов — и вернулся к своему куску хлеба.

Мы едим молча. Лишь потрескивание огня да редкое ржание лошадей нарушают тишину.

Потом начинаются тихие споры.

— Лошадям нужно больше отдыха, — настаивает Кай, отставив опустевшую кружку. В свете огня его черные волосы блестят, как смола, а глаза кажутся еще темнее. — Ночь в пути — не лучшее решение.

— Но если тронемся на рассвете,