Мой нежный котик - Яна Смолина

перебирая ногами в неудобных босоножках на шпильке, спешила в мою сторону. — Что там у тебя было с Вороновым, рассказывай! Весь посёлок только и судачит, что он тебя чуть не изнасиловал на глазах у людей.

Вот так слухи обрастают плотью. Странно, что мы не поженились ещё прямо у калитки.

— Не сто́ит верить сплетням, — проворчала я. — Он просто меня поцеловал.

— Да ладно! А я ведь сразу поняла, что этот самец к тебе неравнодушен. Между вами уже что-то было?

— Нет. И не будет.

— Как⁈ — Мила схватила меня за руку, остановила и с таким отчаянием заглянула в глаза, что я чуть не рассмеялась.

— Мил, ну несерьёзно. Он мне не нравится, и отношений с ним заводить я не собираюсь.

— Но ты ведь ходила к нему вчера ночью.

Теперь уже я остановилась как вкопанная и с ужасом глянула на подругу.

— С чего ты взяла?

— Твоя мама по секрету сказала тёте Вере, а тётя Вера — Василисе Егоровне. Ну а та мне.

Захотелось ругнуться. Я знала эту особенность маминого характера. Ей всегда требовалось поделиться хоть с кем-нибудь тем, что её беспокоило. Да, подруги у неё были хорошие, честные. Но и у них имелись свои подруги. А потому теперь маскарад с папиным костюмом терял изначальный смысл. И тем не менее я попросила:

— Пожалуйста, Мила, хоть ты никому не рассказывай. Мне пришлось. Тучка разбил аквариум Воронова и сожрал оттуда рыбину. За это я теперь расписываю ему комнату. Меньше всего хочу, чтобы после всего в посёлке прознали о том, что я помогаю Артуру.

— Да не вопрос. Ну теперь тебе от него не отвертеться. И если ты ходишь к нему домой, то он тебя в любом случае к себе в постель затащит. Неужели ещё не пытался?

— Он уехал, — остановила я фантазию подруги. — И я очень надеюсь успеть закончить бо́льшую часть работы до его возвращения. Ты мне лучше скажи, кто-нибудь пытался выяснить, что именно он взялся строить у нашего озера?

— Турбазу какую-то. Мне, если честно, всё равно. Я на озеро не хожу, и весь этот хай от меня далёк.

— И никто не пытался узнать, что за турбаза, для кого?

— Ясное дело, для кого. Кто заплатит, тот и будет жить. Коттеджный посёлок, платная рыбалка, охота.

— Кто сказал?

— Да все говорят.

— Но никто не проверял?

— Председатель упоминал что-то о госзаказе. Что, мол, правительственная стройка какая-то. Но это всё для отвода глаз, ты же понимаешь. Артур заплатил ему, и теперь он его покрывает.

Что-то не сходилось. Узнав об оккупации озера, сельчане даже не удосужились всё проверить. Сразу же кинулись с вилами на барина. А что, если им всё равно? Какая бы ни была цель у Артура, им нет до неё дела. Главное, что их лишат привычного образа жизни, отнимут озеро.

— А если я скажу, что он строит…

— Эй, малышка! — довольно нахальный мужской окрик не дал мне договорить и заставил нас обеих повернуть головы. По тропинке приближался Витёк — сын тёти Кати и местный смутьян. Пьяные драки, сломанные шлагбаумы, снятый с крыши металл — это по его части. Теперь гонец за лёгкими деньгами и любитель жить в моменте здесь и сейчас, не отвечая за последствия, шёл прямо на нас, пожирая взглядом Милу. Увидев его, подруга изменилась в лице.

— О нет. Только не это.

— В чём дело? — спросила я, косясь на парня.

— Я дура. Просто набитая дура! — подруга чуть не плакала. — Переспала с ним по пьяни, теперь этот прынц потерял покой и прохода мне не даёт. Не знаю, как отделаться.

Витёк уже догнал нас и, не обращая на меня никакого внимания, прижал Милу собой к забору. При этом он ещё и не забыл залезть пятернёй ей под юбку.

— Чего не приходишь, малышка? Решила продинамить меня? — он с таким вожделением её обнюхал, что мне жарко стало. — Сегодня мои свалят. Приходи, отдохнём. У меня пивас есть.

— Витя, отстань! — Мила с трудом отпихнула его от себя. — Не нужно мне твоё пиво! Что ты меня позоришь? Забудь всё, что было той ночью. Это была ошибка.

Витёк изменился в лице. Оно обрело разом вид отчаянный и злобный. Как бывает у тех, чей шаблон поведения перекосило от реакции оппонента, которой он ввиду скудоумия не ожидал.

— Да ты чё? В натуре? — возмутился он. — Это потому, что у меня денег нет?

— Деньги тут ни при чём, Витя. Просто мы слишком разные с тобой. Я в Москве, ты в Рязани. Мне тридцать восемь, тебе двадцать семь. У меня, в конце концов, карьера, а у тебя условный срок! Всё, Витя, давай с этим заканчивать.

Но заканчивать Витя не собирался. Схватив Милу за плечи, он с жаром проговорил:

— У меня скоро деньги будут! Я мотик куплю, буду тебя катать.

— Мотик? Это где ж ты столько найдёшь?

— Работку подкинули. Всё по моей специальности, — парень с самодовольным видом подбоченился. — Уже дали аванс. Сегодня гуляем. Так что приходи. Я нарезки купил, рыбной.

Мила лишь закатила глаза.

— Ничего не обещаю, Витя, — сказала она. — А если будешь и дальше меня терроризировать, я дачу продам и уеду! Настырный ты больно.

Она толкнула дверь калитки и шустро скрылась с глаз, оставив Витю переваривать услышанное.

— Лена, почему так долго⁈ — новый окрик заставил меня в очередной раз вздрогнуть и вспомнить про собственные, не менее важные дела. Обернувшись, я увидела в проёме нашей калитки маму, которая стояла, недовольно хмурясь и скрестив руки на груди.

— Прости, мам. С Милой заболтались, — ответила я, протягивая ей пачку приправ и провожая задумчивым взглядом широкую спину Вити в потрёпанной толстовке.

Не особо рассчитывая на успех конспирации, я всё же нацепила папину рыболовную амуницию и под покровом темноты, отправилась продолжать работу. Всё тот же охранник на посту недовольно покосился на меня, когда я отвлекла его от просмотра ленты смешных видео.

— В доме есть кто-нибудь? — спросила я.

— Никого.

— Точно?

После этого вопроса на меня посмотрели, как на врага.

— Ладно, — продолжила, стягивая с головы фуражку. — Благодарю за бдительность, — не удержалась от язвительного комментария.

Теперь, в случае если меня засекут, мне нужно лишь изображать полнейшее непонимание. Я не знаю ничего о планах этой Маши и её хахаля, который каким-то образом проникает незамеченным в дом. Меня не касаются чужие дела. Я просто иду красить стену. Но даже если попадусь, охранника никто не отменял. Должен же он отреагировать на шум, когда я подниму его.

По-хорошему мне стоило