Всегда есть год спустя - Ольга Рог

так, что ребра торчат. Прическа как обычно, только голову помыть. Ей пряди и завивать не нужно, локоны сами завитушками от природы по плечам. Духи свои любимые растерты за мочками ушей и на запястьях, которые ей на восьмое марта Света дарила. Тонкий аромат жасмина и персика преследует по пятам.

Подперев кулаком щеку, Марья слушала как поет Владик, подражая голосом хрипотцу: «Товарищ сержант, два часа до рассвета. Ну что ж ты, зараза, мне светишь в лицо». Ваня в такт кивает головой. Остальные заслушались…

Взгрустнули маленькие гости на строчке: «Мерзнут в подвале бомжи. В мокрых мурашках река Нева».

Светлана выразительно маячит глазами на электронный циферблат настенных часов: «Скоро полночь! Пора телевизор включать».

— Владя, хорош в тоску вгонять. Новый год пропустим, — заметил Ванька на последних аккордах. — Пора желания успеть загадать.

— И любое сбудется? — мяукнула Катя, сделав губки бантиком.

— Если очень сильно захотеть, то сбудется, — заверил Ваня с серьезным выражением на лице. — Надо только загадывать не такое, что и так случится. Как, например, Венька из армии вернется по весне. Или хочу закончить школу… Глупо на такое использовать свой шанс. Главное, успеть проговорить про себя, пока куранты бьют двенадцать раз.

— Сам ты… глупый, — огрызнулся Влад. — У тебя с математикой нормально, ты уверен, что сдашь. А я не так уверен!

— Учи, чучело, формулы и зубри правила. На авось не надейся, — оттянул Ванька губу, вступая в спор не на шутку.

— А, ну цыц! Нашли, о чем спорить? — взмахнула Марина пультом, настраивая плазму на нужный канал.

Это был не тот разговор, который хотелось слышать в данный момент. «Если очень сильно захотеть» — резануло под ребра. Хотеть можно всякое в ее положении. Чтобы исчезли долги, которых как блох на дворняге. Чтобы дело всей ее жизни — сыроварня, не осталось на руинах разрушенного брака. Чтобы дети были живы-здоровы. Счастливы. Ведь главная задача настоящего родителя именно в этом. Разве нет?

Если Мишка окунул родных сыновей в горе добровольно, без принуждения… Можно назвать его после всех выходок отцом? Он сбросил родительство, как надоевший мундир и перешагнув, пошел дальше. Врал. Крал. Обманывал.

Она точно знала, что подобное предательство не простит Семенову никогда и ни за что.

Марина вздрогнула, когда все вокруг закричали «Ура-а-а!». Она так задумалась, что все свои желания упустила. Глоток компота скрасил горечь во рту.

За окном захлопали салюты, и дети прильнули к окну, выходящему на центральную сторону села.

— Не грусти, Маришка. Будет и на нашей улице праздник, — Светлана прижалась рядышком и тихо вздохнула. — Как думаешь, у меня получится оформить Лешу и Катю на себя?

Глава 18

Первого января в окно стучалась синица. Марина обхватила чашку кофе. Отпила еще глоток.

«Принесла какие-то новости» — подумала она про примету, еще сонно щуря глаза на зимнее восходящее солнце.

Света ушла в храм. Дети еще спят без задних ног. Вчера напрыгались как сайгаки, устроив дискотеку девяностых. Ваньке удалось расшевелить Алексея и Катю. Они устроили переодевашки, перевернув все шкафы с одеждой и кривлялись пародией на выступающих артистов по телевизору.

Катюха была забавная, вытапывая на единственных маринкиных туфлях на каблуках, заплетаясь в длинной юбке. Марина с сестрой на кухне строили осторожные планы…

Фигуру мужа стало заметно еще издали, поскольку из окна просматривается весь двор и метров пятьдесят дороги.

— Что ты забыл, Миша? — рыкнула она, и сердце забилось в тревоге.

Она застыла, наблюдая как Семенов оглядываясь по сторонам, словно кого-то опасаясь, закинул руку через изгородь, чтобы нащупать задвижку калитки. Протяжный скрип заржавевших петель. Под его тяжелым шагом хрустит снег.

Марья поставила чашку в раковину и покралась к двери. Открыла гардеробный шкаф, присев к самому низу. Нащупав рукой, вытянула обрез двустволки. Отогнула дуло. Всего один патрон крупного калибра. Им можно и медведя остановить, а от бывшего неверного говнюка и вовсе мокрое место останется.

Правы, наверное, те кто говорят, что если достать оружие, то оно обязательно выстрелит.

Стрелять Марина не хотела, а вот попугать, чтобы убрался туда, откуда пришел — да.

Заскрежетал ключ в замочной скважине. Дверь дернулась, но примерзшая конденсатом, открылась только со второго рывка.

— М-Марина? — он ей обрадовался, якобы ничего не случилось. Улыбался во всю небритую харю, будто вернулся из дальнего похода, как к себе домой… Ага.

— Еще шаг, и я тебе башку разнесу, — она навела дуло и взвела курок. — Семенов, шутки в сторону. Пошел вон! Здесь тебе не рады.

Радость сползла с лица. Михаил уставился на обрез и в глазах мелькнуло узнавание… Она готовилась. Жена оборонялась сознательно и «башку разнесу» — не метафора, а его реальность. Сказала, значит сделает.

— А стреляй! — раскинул руки и сполз на колени. — Стреляй, Марин. Все равно без вас мне жизни нет. Я знаю, что натворил и такое не прощается…

Он полз… Полз поближе, заглядывая ей по-собачьи преданно в глаза: «Смотри, Марин. Ради тебя и помереть нестрашно». Чуть вздрогнул, когда дуло обреза уперлось в его горло. Сглотнул, дернув кадыком. Если блефовал, то блефовал красиво…

— Маринка, я многое понял, пока там… Сидел. Всю жизнь нашу с тобой провертел, как киноленту. Я все понял, родная. Про тебя. Про себя. Про наших сыновей. Искуплю! Работать стану день и ночь. Жить буду в бане… Только не прогоняй.

Его холодные руки вцепились в ниже колена. Марина задышала часто. Руки и ноги свинцом налились. Бросило в жар и липкой дорожкой побежало между лопаток минутная слабость.

— На жалость давишь? Детей вспомнил? А когда оставил нас без копейки ты о детях думал, тварина? Я ж тебя ненавижу так, что зубы ломит. Ненавижу настолько, что ты хуже свиного помета для меня. Не смей меня пачкать и касаться! — пнула его ногой в живот и он, ухнув, согнулся в три погибели, быстро отцепившись.

Ее трясло, лихорадило. В глазах мушки белые пляшут от скачущего давления. Но, слова Семенова не трогают. Слова — просто пыль, если не доказаны делом. А он свое черное дело уже сотворил и убил в ней в ней веру в мужское достоинство и честность. Под крышу захотел, когда другого выхода не оказалось?

— Бей! Бей! Хоть убей… Заслужил, Марин. Что хочешь делай… Самому от себя тошно. Мразь я распоследняя. Все растерял, все на ветер