Отдам папу в хорошие руки - Лана Гриц

— А давай я тебе красивые косички заплету? — предлагаю я с доброй улыбкой.

На этот раз глаза девочки оживают.

— Давай!

И уже через секунду Варя, как маленький ураганчик, несется к своему шкафчику. Она быстро достает из рюкзачка крошечную розовую расческу и игрушечное зеркало в форме сердечка.

— Воть! — почти вприпрыжку возвращается ко мне.

— Ну все, садись, красавица. Сейчас сделаем из тебя настоящую принцессу.

Варя послушно садится на стульчик. Ее светлые волосы мягкие и тонкие, как пух, рассыпаются между пальцев.

— А кто тебе утром хвостики делал? — спрашиваю я, осторожно разбирая запутавшийся узелок.

— Папуя, — гордо отвечает она. — Он сталался и лугался!

— Верю, — хмыкаю я.

Варя звонко смеется, как будто у нее в груди прячется маленький колокольчик. А я не могу не улыбаться, чувствую внутри тепло.

— А есё папуя сказал, сто я самая класивая.

— И папа прав, — киваю я. — Только вот с косичками я помогу, ладно?

Она серьезно кивает и следит за мной через свое игрушечное зеркальце, будто контролирует процесс.

— А твой папуя где? — вдруг спрашивает она.

— Наверное, дома, — пожимаю плечами, стараясь удержать тонкие прядки. — Или чинит во дворе свою ласточку.

— Ластоську! — смеется Варя.

— Сиди ровно, не вертись, — приговариваю я и беру резинку. — Сейчас одну косичку доделаем, потом вторую, и будешь у нас самая красивая девочка на свете.

— Дя, — шепчет Варя.

И тут я замечаю на шее, чуть за ухом, маленькое красное пятнышко.

Странное. Тянусь чуть дальше, еще одно, но уже под волосами. И под воротничком футболки на шее виден крошечный пузырек.

Сердце неприятно ёкает.

— Варюш, у тебя шейка не чешется? — спрашиваю осторожно.

— Неть.

Я аккуратно отодвигаю прядь волос, рассматриваю. Похоже… да ну, не может быть!

Ветрянка? Только не сейчас. Только не перед проверкой и не перед всеми этими натравленными на нас комиссиями.

— Варюш, — говорю я как можно бодрее, — а давай сходим к тете доктору?

— Засем? — она хмурится.

— Она посмотрит, какие у тебя красивые косички получились, — улыбаюсь я.

Варя оживляется.

— Посли, только Димую возьмем.

Одной рукой она берет своего пупсика, другой берет меня за руку, прыгает по коридору, пока мы идем в медблок.

По пути я стараюсь не думать о слове карантин. Но, конечно, именно оно вертится в голове, набирает силу, как снежный ком.

Врач тетя Рая, женщина суровая, с вечно прищуренными глазами и чистыми, до скрипа вымытыми руками, встречает нас у двери.

— Что у нас случилось? — спрашивает женщина, уже доставая градусник из кармана.

— Пятнышки, — показываю я на Варю. — Вот тут, и тут.

Тетя Рая молча осматривает девочку.

— Ага, — говорит она через пару секунд, — вот и пришла. Ветряночка.

Я чувствую, как у меня опускаются плечи.

— Точно?

— Сто процентов. Свежие элементы, недавно высыпало. Температура будет к вечеру.

— Ну, еще карантина нам не хватало, — шепчу я себе под нос.

Тетя Рая кивает, как будто подтверждает мои мысли.

— Группу закрывать, детей разобщать. У кого не болел, тех срочно домой и наблюдать.

Я смотрю на Варю. Та, довольная, сидит на кушетке и с гордостью показывает врачу косички.

Я присаживаюсь рядом, глажу малышку по плечу. А в голове уже крутится список: обзвонить родителей, заполнить журнал, предупредить заведующую…

— Ну что ж. Значит, лечимся.

Пока Варя развлекает тетю Раю, показывая ей, как надо правильно пеленать пупсиков, я выхожу в коридор и набираю номер Дмитрия.

Ничего страшного. Просто сообщить. Ничего личного.

Хотя сердце стучит так, будто я собираюсь признаться в убийстве.

Он берет трубку почти сразу:

— Да.

Голос у него низкий, спокойный и немного хрипловатый. От такого почему-то хочется стоять по стойке «смирно».

— Дмитрий Анатольевич, здравствуйте. Это Елизавета Олеговна, воспитательница Вари.

— Слушаю вас, Елизавета Олеговна. Что-то случилось?

ГЛАВА 15.

Лиза

— В общем, у нас тут… У Вари высыпание, врач сказала, что это, скорее всего, ветрянка.

В трубке повисает небольшая пауза, только где-то на фоне слышны мужские голоса и гул мотора.

— Ветрянка, — спокойно повторяет Юшков. — Понятно.

Я почему-то ждала хоть какой-то реакции: удивления, раздражения, волнения. А он говорит ровно и почти буднично.

— Я должен ее сейчас забрать, да? Но я сейчас на выезде, смогу приехать только через часа четыре.

— Мы закрываем группу на карантин, — объясняю я. — Детей сейчас начнут забирать.

Дмитрий тихо вздыхает, и я представляю, как он смотрит куда-то в сторону, прикидывает, что делать.

— Елизавета Олеговна, заберите Варю пока к себе, пожалуйста.

— К себе? — я чуть не перехожу на фальцет. — Опять?

— Если не сложно.

Да мне и не сложно, просто это уже входит в привычку, а я не хочу привязываться к малышке.

— Хорошо, я заберу Варю к себе. Только, пожалуйста, не задерживайтесь.

— Спасибо, — говорит он коротко. — Я сразу приеду, как только вырвусь с работы.

В группе начинается привычный сумбур: мамы, папы, дети, кто-то плачет, кто-то смеется. Лариса Михайловна уже обходит двери, строгим тоном объявляя карантин:

— До особого распоряжения.

Когда последние малыши уходят, в группе становится тихо. Только Варя сидит у окна, с зеркальцем в руках, и смотрит на свои косички.

— Варюш, поехали ко мне домой, а папа тебя вечером заберет.

Девчушка кивает, будто это абсолютно нормальный план. Я собираю ее рюкзачок, пока Варя сосредоточенно и старательно переодевается.

Везти ребенка с высыпанием в автобусе или в такси – сомнительная идея. Поэтому я позвонила папе, и на мое счастье он уже отремонтировал машину.

Через двадцать минут знакомая машина останавливается у ворот сада. Папа выходит, хлопает дверцей и осматривает нас с Варей, как будто мы две подозрительные героини криминальной хроники.

— Ну, здравствуйте, заразные, — хмыкает он и упирает руки в бока.

— Я не залазная! — возмущается Варя, крепко держа меня за руку. — Я – Ва-я!

Папа смеется:

— Теперь ясно, кто у нас главный в экипаже.

Мы садимся в машину. Варя с удовольствием занимает заднее сиденье, болтает ногами и пристально смотрит в окошко.

По дороге она