Вынужденно женаты. Только ради детей - Юлия Пылаева

что сумка с металлическими заклёпками и находящаяся в ней бутылка воды могут нанести такой урон, — буднично комментирую, глядя ему в глаза. — Или ты ожидал от меня другой реакции? Зря.

— Я еле уговорил её не подавать на тебя заявление в полицию. Она истерила на всю фабрику час.

Мне очень хочется проделать с ним то же самое, что и с ней, но боюсь, книгой в мягкой обложке нужного ущерба мне не нанести.

— Мог. Не. Отговаривать, — мрачно и по словам произношу я. — Нашёл чем меня пугать! Ты, небось, за свою шкуру больше пёкся, потому что, если бы дело дошло до выяснения обстоятельств, поверь, я бы в красках объяснила свои претензии к ней. В красках и в деталях.

— Что ты несёшь, Катя? — устало отзывается Рузанов. — Как я мог бояться за себя, когда у меня беременная жена на людей бросается? Или ты хочешь с животом мотаться по отделениям?

— Я тебе уже сказала: мне твоя защита не нужна, и за свои поступки я отвечать готова. Если это всё, что ты хотел мне сказать, тогда свободен, — киваю на дверь.

Он осуждающе качает головой, а потом, словно до него, наконец, доходит смысл моих слов, бросает мне:

— В смысле свободен?

— В прямом, — возвращаюсь к чтению, правда, только для вида. Хочу наказать его игнором.

— Я приехал к себе домой после работы. Я не могу быть свободен, так что если это был твой завуалированный способ послать меня куда подальше, ты просчиталась.

С этими словами он резко поднимается с постели и злыми рывками начинает снимать с себя одежду, чтобы переодеться.

— Так ты скажешь мне, какая муха тебя укусила и почему ты разбила Лере лицо? Я от тебя такого не ожидал.

— Зачем мне тратить своё время, когда она тебе уже рассказала свою версию?

— Я хочу знать правду.

В ответ на его реплику с моих губ срывается усмешка.

— Я сказал что-то смешное? Расскажи мне, я тоже посмеюсь.

— Ты сегодня спишь в гостиной, — моя реплика, как по щелчку, сдирает с его лица саркастическую маску.

— Не понял, — он пристально смотрит на меня и хмурит тёмные брови.

Всё он понял, просто думает, что я сейчас стушуюсь и извинюсь за дерзость.

— Я приготовила тебе постельное бельё. Сложила его и оставила на диване. Так понятнее?

Я прямо вижу, как он закипает. И продолжаю:

— Ты ведь сам сказал, что для постели годятся только такие, как Лера. Всё логично.

— Я такого не говорил.

— Между строк говорил, Рузанов. Я не глухая и не настолько глупая. Хотя, судя по тому, как ты прямо у меня под носом в ночь собирался сбежать к любовнице, ты не слишком высокого мнения о моём интеллекте.

И это он очень зря. Факт того, что я женщина, не делает меня глупее или слабее, либо лишает меня решительности. Это вовсе не так. Просто в браке он видит меня в двух ролях: ласковой матери и заботливой жены.

А ведь за этим фасадом кроется настоящая я, про существование которой он забыл, стоило мне погрязнуть в быту, что неизбежно, когда у тебя семья и дети.

— Кать, — он поднимает на меня взгляд, спрятанный за сощуренными веками. Недобрый взгляд. — Ты решила меня довести до ручки?

— Ты что-то слишком раним, — невозмутимо отвечаю и решаю добавить перца. — Я даже не начинала.

— Вот как, — хрустнув зубами, он переодевается в домашние штаны и свитер. — Значит, это война?

— Нет, что ты, какая война? У нас же дети. Так что нам с тобой придётся полюбовно развестись и при встрече улыбаться друг другу ближайшие восемнадцать лет, чтобы наши с тобой дети росли в здоровой атмосфере.

Внимательно меня выслушав, Рузанов кивает, а потом, на выходе из спальни, бросает мне через плечо:

— Значит, будет война, — подытоживает он. — Что приготовить на ужин? Ты подумай, а я пока пойду проведаю Любу.

Глава 16.

Очень хочется запустить ему вслед книгой — и желательно попасть по голове. Но я невозможным, титаническим усилием успокаиваю нервы и после того, как дочь засыпает, тоже отправляюсь спать.

Лишние нервы — это последнее, что мне нужно. Рузанов и так всю душу вымотал, зараза.

— Ты не притронулась к ужину, — говорит он, едва я успеваю лечь в кровать.

Я сразу чувствую, как всё тело напрягается от одного его присутствия.

— Уйди, — говорю твёрдо. — И закрой за собой дверь.

— Мы это уже проходили, Катя. Я думал, ты успокоилась.

Сжимая руки в кулаки и медленно поворачиваясь к нему, гляжу через плечо.

— А я думала, что у тебя память получше будет.

Лицо мужа искажается, даже в полумраке я вижу, как он застывает в позе со скрещёнными на груди руками.

— Тебе нужно поесть.

— Как только ты уберёшься из дома, я поем. Обещаю. Вот сразу же. Можно сказать, отпраздную у холодильника. Доволен?

— Катя, — хрустнув зубами, он перекатывается с носка на пятку, всё сильнее напрягая бицепсы на скрещённых руках. — Я никуда не уеду, — медленно заявляет Вадим, и по его голосу я понимаю, что он действительно ни за что не отступится от своей позиции.

От негодования я до хруста ткани сжимаю в пальцах пододеяльник, что попался под руку.

— Моё место рядом с тобой и детьми. К тому же до родов осталось не так много времени, — железобетонно продолжает он, и я только убеждаюсь в своей догадке, что он всё продумал. В его голове он пошагово себе объяснил, почему, что и как мы будем делать дальше. — Леры для меня больше не существует. И так не существовало, если быть откровенным. Так что… как только ты отойдёшь, мы снова войдём в нормальный режим.

Его вывод, основанный на фантазии, не иначе, моментально выводит меня из себя.

Дыхание сбивается, и мне хочется наброситься на него с кулаками, ей-богу.

— А я никогда, Вадим, как ты выразился, не отойду от твоего предательства, — произношу это тихо, но с таким напором, что Рузанов без труда понимает, в каком я настроении касательно «отойти».

— И кому твоя принципиальность окажет услугу? Нашим детям? — он вскидывает тёмную бровь. — Нашему браку?