Среди чудовищ - Джулия Рут

бы в пределах поселения. Это непросто, ведь улиц в привычном понимании нет, только едва приметные тропки, по которым мягко ступает олень — я попыталась сползти с его спины, как только заметила первые хижины, но мне не дали этого сделать.

— Дай уже ему тебя донести, — упрашивает Кьелл, и в бессилии своем я соглашаюсь.

Вокруг ни души, но это совершенно ничего значит — всюду следы присутствия живых и мыслящих существ: крохотные палисадники, занавески на окнах, дым из печных труб... что они жгут здесь, торф? Вряд ли дерево, с учетом того, что иные дома сложены так, чтобы ничего не вырубить вокруг.

Мы останавливаемся у двухэтажного домика из темного камня, слегка поросшего мхом. Он выглядит пустым, но не заброшенным — тропинка к нему подметена от палой листвы, на окнах ни следа осенних дождей. Кьелл первым заходит внутрь — я немного мнусь на пороге, но ощутив за спиной Бьорна, торопливо ныряю в дверной проем.

— Ну, добро пожаловать, — с немного напряженной улыбкой говорит Кьелл, когда минуя прохладу сеней мы оказываемся в комнате. — У нас тут скромно, конечно, но надеюсь, что тебе понравится...

В доме свежо, пахнет чистой водой и немного — хлебом; в доме очень чисто — выскобленные половицы, чистая печка, стол, на нем кувшин и блюдо, накрытое полотенцем. На окнах — явно вручную расшитые занавески. Слабо себе представляю Кьелла или Бьорна с иголкой в руках, а значит...

— А здесь кто-то еще...

— Ну наконец-то вы вернулись!

Видимо да.

На пороге — рыжеволосая девушка в пышной юбке, с ведром воды в руках. Пушистая, мягкая, солнечная, она радостно улыбается при виде мужчин, словно давным давно их ждет. Кажется, вопрос с моим проживанием снова становится открытым — не будет же эта красавица терпеть чужачку в своем доме. Красавица переводит на меня глаза, молчит целую минуту... ну, сейчас закатит истерику, знаем таких… Я успеваю представить, как буду искать себе ночлег в незнакомом поселении, когда она издает странный звук — не то вскрик, не то смех — роняет ведро и в мгновение ока оказывается рядом.

— Боги, что это за прелестное создание? Вы привели девушку? Настоящую? Ну наконец-то!

Растекается по полу вода, пока теплые женские ладони на моих плечах мелко подрагивают, а устремленные на меня глаза переливаются. Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого — ни один не смотрит на меня: Кьелл мученически вздыхает, прикрыв лицо ладонью, а Бьорн всерьез озадачен потолком.

Что-то я ничего понимаю…

… Девушку звали Юллан, и приходилась она мужчинам родной сестрой (внешнее сходство в этой семье явно не считалось чем-то обязательным). Встретив в детстве сборщицу ягод, она влюбилась в её облик и с тех пор его не меняла. Облик этот словно наложил отпечаток на характер, и девушка выросла ласковой и очень, очень общительной. Она болтала практически без умолку, и спустя полчаса я уже знала все и обо всех, хоть и не настаивала на этом знании.

— Тебя не обижали? Только скажи, и они у меня по веточке ходить будут! Вот, это будет твоя спальня, я тут по соседству живу, вон тот домик с краю, видишь? Ага, с корзинкой на оградке...

Из окна действительно видно домик — значит, с братьями она не живёт, а просто приходит помогать по хозяйству. Наверное, у неё и семья своя есть, таких девушек обычно охотно берут замуж… хотя что я знаю о здешних порядках?

Из того, что нащебетала Юллан, запомнилась в лучшем случае треть, но и этого на первых порах достаточно. Жили здесь небольшими и очень разными семьями — братья с женами, отцы с сыновьями, сестры с бабушками и племянниками... далеко не все принимали решение жить в человеческом обличьи, многие становились деревьями или зверями, вот и получались такие семьи. Поодиночке жили редко, старались держаться вместе — таких как Астейра было немного. И ещё одно зацепило слух: когда Юллан говорила о своей подруге, то упомянула, что она недавно "привела в дом второго, ну такой красавец, такой статный". Кого второго? Не мужчину ли? Тут... это нормально?..

Взгляд охватывает спальню — кровать, застеленная одеялом и цветастым покрывалом, комод с зеркалом, какие-то растения в керамических горшках, плетёный коврик на полу, резная скамеечка у входа. Очень уютная, явно женской рукой устроенная комната, от того я жмусь и не решаюсь ничего трогать. Незримый шлейф грязи тянется за мной, готовый замарать и испортить все, до чего дотронусь. Имею ли я право тут находится, брать эти вещи, пользоваться ими?.. Если эта добрая девушка узнает, чем я занималась, будет ли она так же добра ко мне? Астейра не осудила и ничего не сказала — но и жить со мной не захотела.

— Эй, ты в порядке?

Кудряшки щекочут лицо, голубые глаза очень близко. Юллан на корточках передо мной, когда я успела сползти на пол?.. Девушка ласково гладит меня по плечам, в воздухе разлит сладковатый запах, словно медового хлеба.

— Мне бы... помыться... можно?..

— Конечно! Какие разговоры, идём!

2-3

К этому времени уже окончательно стемнело, но Юллан не слушает мои отговорки, берет купальные принадлежности в одну руку, фонарь в другую и бодрым шагом идет по едва заметной тропинке через лес. Я жмусь к ней, практически наступая на пятки, кругом темень такая, что хоть глаза вынимай, ухают и перекатываются звуки ночного леса то справа, то слева...

— Не бойся, — оборачивается ко мне девушка с улыбкой. — Тут все свои, чужаков нет.

Этим она не успокаивает — только нагоняет жути. Все свои? То есть, вот это дерево... или камень... они что, живые?.. Милые боги, я готова ходить немытой хоть до весны...

Мы идем довольного долго — или так только кажется от страха и темноты? Кроме фонаря и очерченной им фигуры Юллан ничего не видно — зато видно меня, и мысли эти доводят до гусиной кожи на немеющих ногах. Наконец слуха касается журчание, с каждым шагом оно все громче, и вот мы выходим к заводи — вокруг неё множество фонарей, в их свете пар, идущий от воды, тоже кажется живым существом.

— Здесь мы и купаемся, правда красота? Не замерзает даже в самую лютую зиму! Давай, скорее раздевайся!

Юллан бодро скидывает платье и шумно заходит в источник. Помявшись, я тоже снимаю свое и осторожно пробую воду кончиком пальца. Горячая... и пахнет немного странно.

— Говорят, вода здесь целебная, от неё кожа мягкая-мягкая... боги, какая же