Среди чудовищ - Джулия Рут

В ночной темноте слышно дыхание леса — живое и мыслящее существо, оно окружает хижину, прижимается к окнам тысячью глаз... слушай, слушай... смотри, смотри... видишь? мы здесь... мы рядом... я лежу и боюсь сделать вдох, лишний раз шевельнуться, тону взглядом во мраке потолка, задыхаюсь в нем... не бойся, не бойся... как же страшно... хочется глаза закрыть, уши закрыть, сжаться в комок... кто здесь? кто-то кружит вокруг меня, мягко касаясь лица и ладоней... не обидим... не сделаем больно... не бойся… Я не выдерживаю — накрываюсь одеялом с головой и лежу так до самого утра.

Уже неясно, что хуже... что меня обнаружат — или что никогда не найдут.

1-8

Спустя примерно неделю ранним утром Астейра снимает бинты и неожиданно велит мне лечь подогнув ноги. Долго и тщательно проминает низ моего живота, и я невольно морщусь от окатывающей его боли. Старческое лицо почти ничего не выражает, когда она отходит и ополаскивает руки в тазу.

— Кто тебя так?

— Что?..

Старуха кивает на мой живот.

— Кровь когда последний раз была?

— Месяца два... или три назад...

— Сильно шла?

— Очень...

Вместо положенных пяти дней я маялась с подкладом две недели, хозяйка уже собиралась лекаря звать — но тогда заболела одна из самых дорогих наших проституток, и ей стало не до меня. Стояла середина лета, в пристройке было ужасно душно, но несмотря на это и почти невыносимую боль, это были самые счастливые две недели в моей жизни — ведь во время этих дней к работе не допускали.

— А до этого?

Регулярностью мои кровотечения не отличались — хоть нам и наказали следить, мне всегда это делать было трудно. Вот и теперь я жевала губу, пытаясь вспомнить. А до этого...

— Тоже где-то так.

Астейра цокает языком и встает.

— Скинула ты, судя по всему.

Что?.. скинула?..

-Непутевые вы, девки, сил моих нет. Кто тебя хоть обрюхатил, знаешь?

Обрюхатил?.. меня? Перед глазами — десятки лиц, сливающиеся в одно чудовищное существо, несущее боль и разрушение. Кто обрюхатил? Слезы подступают к глазам неожиданно стремительно, сдавливая горло до мушек перед глазами. Как будто такая как я... как будто такая как я может это знать...

— Понятно, — вздыхает Астейра чуть сочувственно, и мне становится ещё больнее.

— Не знаю... не знаю, кто это был, хозяйка, — контуры тела ее расплываются. — Я... я продажная девка. Простите, что не сказала сразу... вы так заботились обо мне... жизнь спасли... простите...

Астейра молчит, и я успеваю мысленно умереть в овраге, когда она наконец сухо спрашивает:

— Как ты ею стала?

— М... маленькая была... отдали родственники...

— А в лесу как очутилась?

— Продали... продали канцлеру... а он страшный человек, он обратно в закрытом гробу присылает... очень страшно было... вот так умирать...

Мне больно дышать и больно говорить, голос ломается и рассыпается сиплыми хрипами. В какой-то миг собственные всхлипы начинают звучать словно со стороны, и словно со стороны я вижу, как Астейра поглаживает мою спину скупым и отрывистым жестом.

— Это многое проясняет, — говорит она, когда слезы иссякают, оставляя лишь усталую пустоту внутри. — Дашься осмотреть как положено?

Я киваю, и она неожиданно деликатно осматривает меня, потом долго копается в своей кладовой, что-то бубнит себе под нос... бродит взгляд по потолку и стенам хижины, бесцельный и бессмысленный. Зачем я это рассказала?.. Не могла соврать что-то? Хотя может, я хотела кому-то об этом рассказать... о том, как больно было и как было страшно.

— Натопим сегодня, помоем тебя как следует, — говорит старуха, неожиданно ласково касаясь щеки. — Не плачь, девочка. Наладится все.

Как никому и никогда в жизни мне хочется ей верить.

1-9

В бане Астейра меня одну не оставляет — помогает и помыться, и взобраться потом на полоки. В душноватом полумраке тело становится тяжелым и непослушным, и я очень долго лежу, пока из меня вместе с потом выходит "скверна". В воздухе витают запахи трав — острые, терпкие, густые, они пропитывают меня насквозь и кажется, порань руку — из нее не кровь, а зелень теперь потечет.

— Вставай потихоньку, платье я тебе оставлю.

— Спасибо.

В предбаннике небольшое зеркало — я невольно цепляю взглядом свое отражение. Скелет скелетом, пропали даже те немногие округлости, что у меня были. Сама собой ложится рука на низ живота, где оказывается был ребенок — а я даже не знала об этом. Вырастая в борделе, к таким вещам относишься спокойнее, но мне все равно не по себе от этих мыслей.

Извернувшись, я пытаюсь рассмотреть спину, но ничего на ней не вижу. Эхо выстрелов еще звучит в ушах, призрак боли гуляет в теле, но следов от ранения на нем не видно. Что со мной сделала Астейра — и она ли это сделала? Кто все-таки принес меня сюда? Реки поблизости нет, повсюду глушь, а значит мы далеко на той стороне леса, где по слухам обитают чудовища. Сидя в городских стенах легко отмахнуться, назвать это сказками, но среди старых темных деревьев, густых кустарников и живой тишины поверишь во все, что угодно.

Быстрые осенние сумерки стремительно поглощают остатки дневного света, я тороплюсь к хижине, пока еще разбираю узкую тропку среди деревьев, и уже на пороге слышу внутри незнакомый мужской голос. Тело мгновенно покрывается изморозью — ни вдохнуть, ни шагу ступить. Кто-то пришел? Кто это? Это за мной пришли?.. К двери приближаются шаги, и я отшатываюсь, падаю, начинаю отползать, когда она распахивается и на пороге показывается старуха. Удивленно опустив ко мне взгляд, Астейра произносит:

— Ты что это тут расселась?..

— А... а... там...

— Сын мой вернулся. Заходи, не бойся.

Ах, сын… То есть он все-таки существует? Я неловко поднимаюсь, отряхиваю платье — жалко, чистое было — и робко следую за ней внутрь. В единственной комнате непривычно светло, источник света не видно — зато виден сидящий за столом мужчина. Он кажется до невозможного огромным; весь какой-то темный, словно его не женщина родила, а сама земля. Темные глаза по-звериному цепкие, челюсти плотно сжатые, смотрит чуть исподлобья, не моргает... Это вот он принес меня сюда?

— Бьорн, — глухо звучит тяжелый голос.

— Ле... Лестея.

Он кивает, больше ничего не говорит, а я от напряжения уже взмокла сильнее, чем в бане.

— Садись, чего стоишь, — Астейра чуть подталкивает меня в спину. — Ужинать будем.

Я медленно и как можно мягче ступаю к столу. Нужно успокоиться, что я, крупных