Неизвестный сталкер - Райт Далия

Мы смотрим друг на друга, как два натянутых струны. Ни он, ни я не двигаемся ни на миллиметр, и я сразу же думаю о кухонном ноже, который бережно храню в сумке, ещё повешенной у меня на плече. Внезапно я осознаю вес лезвия.

Если бы я могла до него дотянуться…

— Ты её отравил? — провоцирую я, указывая в сторону тарталетки кивком головы, и украдкой сжимаю ремешок сумки пальцами.

Мои слова, кажется, заставляют его вздрогнуть. Но это так незначительно, что мне кажется, будто я себе это придумала. Он медленно качает головой в отрицание.

Я подхожу к острову под видом того, чтобы поставить тарталетку, и одновременно засовываю руку в сумку.

— Всё равно не то чтобы ты собирался мне в этом признаться, — нервно говорю я.

Островок довольно хорошо прикрывает нижнюю часть моего тела, так что я могу незаметно рыться на дне сумки. Пальцы касаются лезвия, и я хватаю за ручку.

На секунду я колеблюсь, прежде чем достать нож; я не хочу первой начинать вражду и не чувствую себя способной кого-то ранить. Но, несмотря ни на что, я достаю его и кладу на кухонный остров, на виду.

Я почти могу угадать его взгляд на лезвии, видя, как его тело напряглось.

Я чувствую, как напряжение вдруг подскакивает на новый уровень. Атмосфера наэлектризована, и меня внезапно охватывает неконтролируемая дрожь, когда шлем наклоняется набок, будто он наблюдает за мной…

Картинки прошлой ночи возвращаются в память, и… я сжимаю бёдра. Тем не менее мои пальцы яростно вцепляются в рукоять ножа. Страх сжимает меня изнутри, так же как эта странная жара, распространяющаяся пониже живота. Но я использую его.

Если придётся.

Нервно я бросаю взгляд на входную дверь. И ещё один — в сторону коридора.

Надо не дать ему снова меня достать.

Я оцениваю свои шансы, но уверенности во мне немного. Моё сердце бешено колотится, когда я делаю шаг к коридору. Он повторяет мой манёвр, чтобы перехватить меня с другой стороны острова, но я в последний момент меняю направление и, как заяц, бросаюсь к входной двери.

Я едва успеваю схватить ручку и приоткрыть дверь, как чувствую, что его руки сомкнулись вокруг меня. Я кричу, когда он захлопывает дверь ногой, прижимая мои руки к бокам и вжимая меня спиной в свой торс.

Я чуть не роняю нож в суматохе. Я сжимаю рукоять изо всех сил, когда он швыряет меня на диван. Я пользуюсь мгновенной свободой, чтобы скатиться на пол и попытаться сбежать. Лезвие чиркает по полу, когда я пытаюсь подняться. Но его рука хватает меня за лодыжку и дёргает за ногу. Я падаю плашмя на холодный пол, дыхание перехватывает.

Его руки в перчатках переворачивают меня на спину, хватая за плечи. Он уже сидит на мне сверху, прижимая мои запястья к полу.

Как бы крепко я ни сжимала рукоять, нож становится бесполезен. Я слышу лишь удары собственного сердца в ушах, своё быстрое дыхание и его — глубокое, приглушённое шлемом.

Я чувствую, как он нажимает на определённую точку моего запястья, заставляя пальцы разжаться сами, чтобы выпустить нож. Звон лезвия о пол звучит в моих ушах отчаянно.

Чёрт.

Я тщетно пытаюсь вырваться из его захвата, но не двигаюсь ни на миллиметр. Его бёдра зажимают мой таз, даже коленями я не могу его достать. Я ловлю в отражении его шлема свой собственный панический взгляд — лицо по-прежнему скрыто за забралом.

Он сводит мои запястья вместе над головой и удерживает их одной рукой. У меня начинает сильно болеть живот. Страх покрывает мне спину потом, но при этом парализует и мешает закричать.

Свободной рукой он убирает несколько прядей с моего лица. Я чувствую, как тёплая кожа его перчатки скользит по моей щеке и спускается к шее.

Я резко отворачиваю лицо и тщетно пытаюсь вырваться. Я не хочу, чтобы он меня трогал.

К страху примешивается болезненное любопытство — что он собирается со мной сделать? По телу пробегает озноб предвкушения. Волоски на руках и на затылке встают дыбом, а соски упираются в тонкую ткань моего свитера.

Он замирает, когда его рука скользит в ложбинку между моими грудями. Его мизинец задевает сосок, и моё дыхание учащается, когда я чувствую, как низ живота сжимается знакомым мне слишком хорошо образом. Мне даже не нужно проверять, что происходит в моих трусиках.

Я знаю.

Я всегда была слишком восприимчива, и только за это мне хочется себя ударить. Я украдкой бросаю взгляд на своё отражение в его забрале. Мои щёки пылают, я тяжело дышу. Я отвожу глаза, когда его рука опускается ниже, к моему обнажённому животу. Он останавливается на уровне пупка, и его палец касается украшения в форме бабочки. Я издаю непроизвольный звук, когда он начинает играть с ним, мягко потягивая, будто заинтересованно.

Его рука замирает, и моё тело моментально напрягается от нахлынувшего стыда. Мне кажется, будто я слышу его улыбку из-под шлема. Я могла бы выдать это за выражение боли, но он ни за что бы не поверил.

Когда его рука в перчатке скользит под мой свитер и ласкает рёбра, едва задевая низ груди, моё дыхание становится всё более частым и глубоким. Мой живот приподнимается и упирается в его бедро, подозрительно твёрдое.

Я бросаю взгляд — неуверенная, но всё же — и округляю глаза.

— Нет.

Он замирает. Я качаю головой.

— Нет, — повторяю я.

Мой взгляд прикован к отчётливой выпуклости, тянущейся вдоль его бедра.

ГЛАВА 8

Неизвестный

Было трудно, но когда она отказалась от моего прикосновения и я увидел её испуганное лицо, я ушёл. Я бросил на неё последний взгляд, прежде чем оставить её задыхающейся на полу в её гостиной. Её грудь поднималась и опускалась с тревожным ритмом, дразня меня торчащими сосками, которые она поспешно скрыла, прижав руки к груди, когда я отпустил её. Взгляд, который она мне бросила, был полон облегчения и недоумения одновременно.

Однажды она поймёт, что я не хочу ей зла.

Не по-настоящему.

Что она — не меньше чем навязчивая идея, от которой мне трудно избавиться, и которую я сам до конца не понимаю.

Я не вернулся домой сразу. Я пообещал маме, что поужинаю с ними, и уже опаздываю.

Я добираюсь минут за пятнадцать. Ставлю мотоцикл в гараж родителей и вхожу, не стуча. Мама набрасывается на меня и