Ветер Перемен - Ольга Токарева

увидела его заботливый взгляд. «Пора переходить к более жёстким мерам, — решил он. — Если она решила, что это не мои дети, то её, с таким-то характером, переубеждать бесполезно. Придётся действовать другими методами, хитрить».

— Какого ребёнка ты убьёшь? Один из них — наш.

На глаза у неё опять навернулись слёзы, я обнял её и стал тихо петь колыбельную — всё, что я помнил от своей матери.

Вымотанные событиями прошедших суток, так мы и уснули — она на кровати, а я у её изголовья.

Дни летели один за другим, коконы в паутине стали подрастать, как и живот Таинии. Колдовством она больше не занималась, всё ей стало безразлично.

В один из этих дней я увидел беспокойство паука — он тратил немало сил, забирая алый свет у зерна. К вечеру он спустился на паутине на пол и забрался на мою руку. Внутри меня ощутилось дикое чувство голода. Я понял, что паук истощён, и нужно его немедленно накормить. Мы выехали за ворота города, и я направил коня по дороге, ведущей в кровавый лес. Так назывался завораживающе красивый дремучий лес недалеко от города, по нему проходила небольшая дорога. В нём обитали невиданные звери и птицы, но основная красота этого леса заключалась в деревьях. Они цвели и сбрасывали листву независимо от времени года. Поэтому, когда зимой иногда выпадал снег — расцветали деревья, словно отвечая этому холоду. Издалека зрелище было завораживающим: белое полотно, а на нём — красные, малиновые, сиреневые бутоны. Да только вот в последнее время лес подтвердил своё название — в нём было убито много людей. Пора навести порядок, нельзя обижать красоту. Туда я и направил своего коня. Мы остановились на опушке, я развёл небольшой костёр, разложил лежак и улёгся спать. Засыпая, увидел, как паук уже стоит рядом со мной и готовит свою паутину. Сон был глубоким и спокойным. Проснувшись утром, я увидел пять коконов.

— У кого-то был большой пир…

Жалости я не испытывал. Люди, добывающие себе на жизнь воровством и убийством — не люди. Паук мирно спал у меня на руке.

— Пора домой.

Глава 2

Испытания на перекрестках дорог

Подходил к концу девятый месяц беременности. Для нас это были тяжёлые дни, почти всё время Таиния сидела у окна, порой казалось, что жизнь вытекает из неё. Новая служанка, ухаживающая за Таинией, иногда даже боялась за неё:

— Впервые вижу, чтобы беременная так себя вела. Скажешь, что надо поесть — идёт, ест, спать — идёт спать. Ходит как привидение, ни с кем не разговаривает. Ни радости, ни счастья в глазах.

Ночью Таинию скрутило от резкой боли, она закричала. Я вскочил с кровати, прибежал из своей спальни к ней.

— Прошло уже девять месяцев, наверняка это схватки. Беги к повитухе.

Роды были тяжёлыми. Вот уже вторые сутки я сидел за столом и слышал попеременно то крики Таинии, то завывание ветра в печной трубе. Вышла повитуха:

— У меня такое чувство, что она не хочет появления этих детей на свет. Если в ближайшее время не родит, умрут и дети, и она. И ветер такими порывами бьёт в окно, а затем в трубе воет, что страшно становится. Я посижу, отдохну, а ты, миленький, сходи к ней, поговори.

Я зашёл в комнату, она лежала на кровати: лицо бледное, измученное болью, глаза ввалились. Я встал на колени у кровати, взял её руку, поднёс к губам и стал шептать:

— Зачем мне звёзды, если на них не будешь смотреть ты? Зачем солнце, если его лучи не будут согревать тебя? Зачем ветер, который не будет шевелить твои волосы? Зачем мне любовь, если ты и есть любовь всей моей жизни? Если ты умрёшь, я пойду к самым знаменитым колдунам, узнаю, что с тобой произошло, и обязательно отомщу. И пусть я умру…

Я вскричал:

— Зачем мне жизнь без тебя⁈ Без тебя нет жизни, понимаешь это или нет?

Взгляд её прояснился.

— Я забыла, забыла о мести!

Её выгнуло, она закричала. В комнату тут же влетела повитуха.

— Уходи! Уходи быстрей!

Через минуту я услышал крик младенца, затем второй. Одновременно маленький паучок вылупился из кокона, спустился на паутине, быстро перебежал комнату, взобрался на кровать и поместился на руке перворожденного мальчика, а ещё через какое-то время вылупился и второй паучок. Он проделал такой же путь.

Сколько я просидел — не знаю, всё боялся пошевелиться. Вышла повитуха и пригласила в комнату. Рядом с Таинией лежали два завёрнутых младенца. «Поздравляю, у вас мальчик и девочка, хорошие детки, здоровенькие». Сначала я взял на руки одного ребёнка, поцеловал, затем второго. Я полюбил их сразу же.

— Спасибо, что ты живёшь и что подарила нашим детям жизнь!

Имена детям мне пришлось давать самому, сына я назвал Никландом, а дочку Саинией. Я думал, что рождение детей изменит Таинию, но ошибся — она отказалась их кормить. Пришлось нанять кормилицу.

В одну из ночей Таиния встала, пошла на кухню и взяла нож.

— Я убью твоих детей, слышишь, ты, мерзкое существо!

Она юркнула в спальню, где спали дети. Луна наполняла комнату мерцающим светом. Подойдя к колыбели, она увидела, что оба ребёнка смотрят на неё, у одного были голубые глаза, у другого — чёрные. «Почему цвет глаз разный? Может, один ребёнок — его, с чёрными глазами, а с голубыми — наш?» — пронеслось у неё в голове. Она замахнулась, дети заплакали; переведя взгляд на второго ребёнка, она увидела, что цвет глаз у него поменялся и тоже стал голубым. Опешив, она стала качать колыбель. Опять судьба сыграла с ней злую шутку.

Шло время. Дети уже начали ходить и говорить, но мать как будто не замечала этих перемен. Таиния часто закрывалась у себя в комнате. Один раз Лешар случайно заглянул к ней и обомлел: она опять колдовала, шептала заклинания.

— В недрах глубинных, на дне океана

Тварь анаконда в пещере лежит.

Жаждет крови, жаждет мести,

жаждет, кого укусить.

Я призываю её появиться!

Наши желанья, вместе сплетитесь!

Волей моей наполняю тебя!

Иди, разыщи и убей колдуна!

Из пола показалась чёрная тварь, очень похожая на крупную змею. Только на голове её был гребень, по которому перебегали цветовые волны, и такого же цвета были глаза, уставленные на Таинию. Я услышал небольшое потрескивание и увидел искорки между пластинами этого гребня. Змея