Вольтанутая. От нашего мира - вашему - Вера Платонова

class="p1">— Мы имеем на это право! Мы не какие-то гхаррки дрожащие! Мы сила! Откройте свои лица этому прекрасному загибающемуся миру! Наши лица — наша индивидуальность! Долой маски!

И я первая зачерпываю с краешка булыжника грязноватый снег и пытаюсь оттереть лицо от фекалий синей черепашки. По рукам стекают ручейки краски, но какое же это удовольствие, избавиться от стягивающего кожу покрытия. Гхаррки внемлют мне и повторяют следом.

— Настя, а что будет, когда наши мужчины нас догонят? Как мы защитим себя? — тоненько пищит совсем молоденькая девушка.

— Сложный вопрос, давайте следующий!

— Настя, куда нам идти жить? С той стороны враждебные долгобороды, с этой — Клыки, оттуда идёт Конец света, а вон там глухой лес, в котором способны выжить только топскены! — спрашивает другая.

— Тю! — стараюсь выглядеть максимально беззаботной. — Да это ж разве лес, так, лесочек! Грибочки, ягодки, мать-природа прокормит! Шалашей настроим, маршмеллоу нажарим на костре. Дал бог зайку, даст и лужайку… А, у вас же нет заек. Дал бог мурло, даст и в… это самое… в мурло! Дал бог мокрицу, даст и синицу.

— Но там змерлелёвы, загрызни, удохвосты! — возражает эта пессимистка. — А мы даже без оружия!

— Ну это вы, конечно, зря, что без оружия в лес собрались, — говорю я. — Ружьишко бы не помешало! А что за за…загрызни?

Сразу даже спиной к лесу стоять расхотелось, мало ли какой там загрызень меня уже приметил и облизывается. Может, предложить им к мужчинам вернуться?

Но предлагать не надо, мужички стройным рядом уже мчатся к нам, вижу я первой со своего постамента эту сине-чёрную полосу, бликующую шипами. Соскучились, наверное, по девчонкам!

— Девчата! Отставить панику! — радостно восклицаю я. — Бегут ваши, наверняка всё осознали! Сейчас извиняться будут!

Но мои новые подруги вовсе не рады, бунтовское настроение резко стремится к нулю, некоторые из них начинают плакать, другие стискивают кулаки, часть кидается к моим ногам, умоляя спасти их.

— Женщины, будем драться! — кричит Ахра. — До последней капли крови! Не сдадимся последователям Убулюда! С нами Настя!

— Да! — подтверждаю не очень уверенно.

— За сексизм! За рабство! За стереотипы! — агитирует Ахра.

— Там немножко не так… — начинаю поправлять я её и обнаруживаю, что всё женское войско благополучно выстроилось за моей не самой широкой спиной.

Приличное время мы ждём, когда до нас пешком дойдут гхарры, на лицах которых написан сумасшедший восторг от того, что у них угнали транспорт.

В общем, подходят они к нам уже медленно и с изрядной одышкой. Впереди, недовольно поджав губки, ковыляет оригина в окружении нескольких столь же прекрасных, как и она сама, соплеменниц.

— Что это значит, женщини? — нежно произносит Ааши. — Вы убили господини, отравили мужчини, из замка убежали? Вы теперь умрёти.

Гхарры одобрительно ворчат.

— А кто вам тогда будет прислуживать? — спрашивает Ахра, высовываясь из-за камня, на котором я стою.

Кажется, этот вопрос ставит гхарров в тупик. Они чешут затылки, переглядываются, после недолгого совещания тычут пальцами в оригин.

— Они! Бабы! — заявляют они дружно.

— Мы не согласни, — сообщает Ааши. — Мы вам не топскени. Мы оригини.

Гхарров, судя по равнодушным лицам, не заботят тонкости национальной разницы.

— У меня идея! — восклицает хитрая оригина. — Мы половину девочки убьеми, половину оставими. Им будет так веселее работать! Будут очень усердни.

Гхарры приходят от этой идеи в полный восторг.

— Ну чего ждёми? — вопрошает оригина. — Убиваеми через одну.

— Стойте! — кричу я.

Ведь во всех эпичных фильмах каждая уважающая себя героиня-сапсан должна драматично крикнуть это: «Стойте!». И неважно, что они итак стоят, а не лежат, и даже не сидят…

— Постойте! — произношу я с чувством, немного присапсаниваясь. — Это ваши женщины! Это их руки готовят вам еду, их тела вынашивают новых маленьких гхаррчиков, их ножки топают по вашему замку, создавая комфорт и уют! А вместо благодарности за ежедневный невидимый труд вы хотите убить их! Это несправедливо!

— Действительно, несправедливи, — внезапно соглашается со мной оригина. — Сначала убейти пришлую. Затем половини женщини.

— У-у-у-би-и-ить! — гудят гхарры.

Я в очередной раз прощаюсь с жизнью и шансом вернуться в свой мир, как на равнину мягко и бесшумно выпрыгивают четыре домашних мурла и усаживаются ровно передо мной.

— Долгобороды! — в ужасе визжат гхаррки, а их благоверные готовятся уже к совсем другому бою.

Глава 11

Принцы невмешательства и барышни

На поляне появляются чистые, умытые и такие славные, в отличие от мерзких гхарров, долгобороды. Ну а что касается того, что они бородачи и драчуны, так у всех, как известно, свои недостатки.

Они радостно вопят:

— Драка до успячки!

Только вот среди всей этой бородатой массы я замечаю одного… безбородого.

Лицо у него — сплошная гематома, нос съехал куда-то в сторону, будто решил пожить отдельно, губа припухшая, глаз один почти не открывается.

Но даже в этом помятом состоянии я узнаю его.

— Толик! — вырывается у меня.

Он щурится, находит меня взглядом и расплывается в перекошенной улыбке, показывая выбитый передний зуб.

— Анэстэзия… — произносит он с тем самым добрым акцентом.

— Вожаку бороду. Оторвали, — рявкает один из его компании, вроде как Порген. — Немного обидно, немного обидно!

Гхарры на это только скалятся, раскручивая свои булавы.

— Слава, слава Автолику! — громыхают остальные долгобороды, поднимая копья.

— А ведь она теперь никогда не отрастёт! — трагически восклицает хитрый Толик. — За бороду! В драку!

В глубине души я знала, что он вывернется из любой ситуации!

Гхаррки жмутся в кучу и бормочут какие-то им одним ведомые молитвы. Очевидно, что в открытом поле да в прямой стычке вертлявые гхарры уступят мощным врагам, это вам не исподтишка внезапно нападать на шатёр! Одни только домашние мурла чего стоят в бою!

Воцаряется мгновение тишины. Домашнее мурло справа нетерпеливо бьёт коротким хвостиком по земле.

— Во имя Убулюда! — выкрикивает один из гхарров, поднимая шипастую булаву над головой. — Убить!

— Убить! — вторят ему соплеменники.

И начинается битва. Но слово «битва» звучит для этого бардака слишком упорядоченно, на самом деле происходит совершенная куча-мала: народ дерётся кто во что горазд. Гхарркам вроде как положено болеть за своих мужчин, но учитывая, что те грозились