Босс на одну ночь - Ксения Маршал

мой легкомысленный домашний комплект, состоявший из шелковых шортиков, майки и накинутого поверх распахнутого халатика. Босс, не прерывая потока слов, льющегося из моего рта, отодвинул меня, вошел в квартиру и захлопнул дверь, оставляя нас в тесном помещении наедине.

– Ты задолжала мне свидание, Маруся, – бросил Егор, сверля меня взглядом.

Мужчина раздался в плечах, стал как будто выше и шире, крупнее в небольшом пространстве прихожей. А может мне это казалось, слишком уж много Бахматова внезапно стало на меня одну.

– Простите, неважно себя почувствовала, – как попугай повторила я свое нелепое оправдание и туго-туго запахнула полы халата. Впрочем, могла бы не стараться, все равно ситуация не сильно изменилась. Длины у одежки не прибавилось, и босс все так же мог продолжать пялиться на мои обнаженные от середины бедра ноги. С ярко-розовым педикюром, тем же самым, что и в субботу. Блин!

– Ты одна? – Бахматов отодвинул меня плечом и продвинулся внутрь квартиры. Отринув условности и все нормы этикета, обследовал каждое помещение с таким зверским выражением лица, что мне страшно сделалось.

– Да… а кого вы тут ожидали увидеть? – я семенила за боссом, ничего уже не понимая, как вдруг догадка ударила в солнечное сплетение: – Любовника, что ли? – я округлила глаза и уставилась в широкую спину начальника, обтянутую пиджаком. – Е-егор Андреевич… – окончательно потеряла дар речи.

Бахматов резко обернулся, прожег меня еще одним нечитаемым взглядом, а потом вдруг впился в губы поцелуем.

– Маня… – его руки вцепились в мою талию и притянули так тесно к телу начальника, что я могла чувствовать каждый его мускул, весь рельеф на подтянутом теле и даже пряжку ремня, упиравшуюся мне в живот.

Обжигающие губы подчиняли. Порабощали. Властвовали над моим ртом, показывая, кто здесь хозяин. Творили непотребства и клеймили меня, делая контакт все глубже и откровеннее. Огненный поцелуй. Сколь долгожданный, столь же и неправильный. И я сгорала в нем дотла. Разменивала разум и гордость на мимолетные ощущения, поддавалась напору и силе мужчины, признавая за ним право на превосходство. Уступала и следовала за темпераментным языком, позволяла творить с собой все, что вздумается Бахматову. Его рукам, его губам, его полыхающим страстью взглядам.

Халат давно растекся лужицей по полу. Стянутая бретелька оголила плечо, но даже прохладный воздух не мог остудить горящего в мужских руках тела. Губы начальника переместились мне на ключицу, а руки давно уже хозяйствовали под майкой. Я плавилась, я жаждала продолжения, всхлипывала под умелыми ласками, в то время как босс постоянно хрипел мое имя, будто молитву:

– Маня… Сладкая девочка… Моя…

И я почти готова была сдаться. Отдать себя на откуп чувственным ласкам, вкусить еще разок запретный плод по имени Егор Бахматов. Но одна назойливая мысль зудела комариком на краю сознания. Жестокие равнодушные слова Егора, сказанные в разговоре с другом, вдруг всплыли в голове. И словно кислота обожгли и разъели негу, в которую я уплывала, превратив ту в выжженную пустыню.

Стоит ли всего одна ночь своего самоуважения и сердца, растоптанного походя, невзначай? Стоит ли позволить себе сейчас вознестись на небеса, чтобы уже утром сорваться в пропасть и сгинуть в ней навеки? Ведь для Бахматова наша близость не будет и близко значить столько же, сколько и для меня. Так нужно ли позволять себе обманываться и второй раз наступать на грабли, уже единожды разбившие мои надежды?

– Нет… – раздираемая отчаянием, простонала я. И уже увереннее: – Нет, Егор, стой! Не надо. Прекрати, пожалуйста, – руками я стала отталкивать от себя босса и одновременно возвращать на место бретельку, подтягивая ее вверх.

Еще какое-то время Бахматов продолжал оставлять свои жалящие поцелуи на нежной коже, царапая ее щетиной. Но все же вскоре понял, что я не шучу и не заигрываю. Остановился, тяжело дыша. Вперил в меня полыхающий взгляд – вы где-нибудь видели объятый огнем лед? А вот я умирала под его обжигающим пламенем.

– Причина? – потребовал босс, как с провинившейся подчиненной.

16

– Я не могу, – прохныкала несчастно. – Вы – не тот человек… – «который будет любить до гробовой доски и сделает меня счастливой» – хотела продолжить я, но горло сковало тисками. Голос исчез, а недосказанная фраза так и осталась висеть в воздухе между нами, обретая плотность и становясь неприступной стеной. Которую никто преодолевать не собирался. Я смотрела на Бахматова, пытаясь взглядом передать то, что не сумела словами, умоляя мужчину понять и опровергнуть. Подчинить себе. Заставить поверить и разрешить себе просто быть счастливой.

Он не понял. А говорил, что легко все читает по моему лицу…

– Ты осознаешь, что я не делаю подобных предложений дважды? – босс прожигал взглядом, давил голосом и тяжелой, подчиняющей энергетикой.

– Да, – меня хватило только на хрип. Жалкий, потому что я сама не была уверена в собственном решении. Все тело ныло, сердце молило броситься в объятия Егора как в омут с головой. И только душа безмолвно плакала. Поддайся я страсти – и потеряю все, что еще осталось. Мимолетное развлечение для Бахматова и самый главный выбор в жизни для меня…

Он просто ушел. Одарил напоследок нечитаемым взглядом, молча развернулся и оставил меня в прихожей одну. Потерянную, практически сломленную, но с горьким чувством обреченной правильности в душе.

– Ты – молодец, – похвалила свое убитое отражение в зеркале. – Так нужно было. То, что он предлагал – это не дорога к счастью, это медленный спуск в бездну, – всхлипнула и свалилась кулем на пол.

Никакие правильные слова не могли вернуть мне душевный покой. Силы окончательно покинули. Наверное, все они ушли на то, чтобы добровольно отказаться от Бахматова. Я скрючилась на холодном, бездушном керамограните и, рыдая в голос, оплакивала свою так и не ставшую счастливой любовь. Терзавшую меня практически всю жизнь и вот сейчас окончательно раздавившую.

Я выла диким зверем, скулила, стискивая ладонями рот, скребла ногтями по полу. Не знаю, как только соседи удержались и не вызвали скорую. Наверное, виной всему общее равнодушие. Люди зациклены на себе и собственном комфорте, желающих окунуться в чужие несчастья попросту нет.

Не помню, как добралась до кровати и рухнула на матрас. Кажется, я даже не умывалась. Вырубилась резко и глубоко, словно потеряв сознание. Ночь пролетела, как единый миг, а будильник, прозвеневший пронзительно и резко, заставил подпрыгнуть на месте.

– Боже… – протянула