Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

не вмешаемся в ближайшие полчаса, пациентка либо сойдет с ума от боли, либо нанесет себе непоправимые физические повреждения, пытаясь избавиться от звука. Собирайтесь уже, у нас мало времени. Это Звонец, и он…

Он вдруг понял, что сам вылетел из комнаты в исподнем, и осекся. Тряхнул головой, словно осознал, что я на него смотрю, да и он видит меня в ночной сорочке.

Господи, какой стыд.

– Звонец? – переспросила я, спрятавшись за дверцей шкафа и торопливо натягивая поверх сорочки самое простое шерстяное платье, темно-серое и без корсета.

– Существо в форме камертона или колокольчика, – угрюмо пояснил доктор Дормер, старательно глядя в окно. – Встраивается в цепочку слуховых косточек в среднем ухе – молоточек, наковальня, стремечко. Постоянно вибрирует, создавая невыносимый, монотонный звук внутри черепа. Это не галлюцинация, а физическое искажение слухового восприятия на тончайшем, почти энергетическом уровне.

Я застегивала пуговицы на платье дрожащими пальцами.

– Ничего не понимаю, – призналась я, стараясь не смотреть в сторону доктора, но взгляд так и тянулся к нему.

– Звонец это эхо единожды услышанной и не переваренной психикой ужасной фразы. Критика, новость о катастрофе или потере, в общем, то, что пациент не смог принять, отверг, но и не смог забыть. Оно застревает, как заноза в сознании. Пациент не просто «вспоминает» плохое – он слышит его, и громкость только нарастает.

Обнаженные торс и плечи в полумраке выглядели чужими, уязвимыми и от этого еще более пугающими. Доктор Дормер сейчас был оружием, вынутым из ножен посреди ночи, и меня снова окутало холодом.

– Я готова, – сказала я, торопливо закручивая волосы в тугой узел. – Но вы… вам нужно…

Он посмотрел на себя, будто впервые заметив отсутствие рубашки. Его губы сжались в тонкую линию раздражения – не на ситуацию, а на собственную неподготовленность.

– Возьму халат в операционной, идемте же!

Мы почти бежали по темным спящим коридорам. Газовые рожки были приглушены до минимума, и наши тени  были похожи на призраков.

– Кто пациент? – спросила я на бегу.

– Леди Элоиза Меррик. Два дня назад она присутствовала на званом ужине, где ее жених после нескольких бокалов хереса, публично заявил, что женится на ней только из-за ее приданого. На следующее утро леди Элоиза проснулась со звоном в левом ухе. К вечеру она уже не могла разобрать речь. Сейчас она находится в состоянии, близком к истерической глухоте и панике.

Я содрогнулась. Одна фраза. Одна ядовитая и унизительная шутка – и весь мир рухнул, подмененный навязчивым неумолимым звуком.

Я невольно оценила благородство доктора Дормера, который сейчас позволил мне одеться, несмотря на всю спешку.

– И мы можем это вырезать?

– Физически удалить демона-камертон – да. Но на его место нужно будет поставить микроскопический протез-глушитель. Иначе в цепи слуховых косточек образуется брешь, и слух будет безвозвратно потерян. Протез нужно настроить на  звук позитивного сильного воспоминания пациентки. Это воспоминание должно постепенно заглушить травматичное эхо. Операция называется стапедэктомия с заменой.

6.2

Мы вбежали в операционную, и медсестра сразу же набросила на плечи доктора белый халат, словно он уже не в первый раз появлялся перед пациентом вот так.

– Ваша роль будет критической, – продолжал доктор Дормер. – Вам нужно будет услышать и этот камертон, и, что важнее, найти в памяти леди Элоизы то самое сильное позитивное воспоминание. Я буду действовать практически вслепую, полагаясь на ваши указания. Вот наша несчастная.

Леди Элоиза сидела на полу, забившись в дальний угол операционной. Она раскачивалась взад-вперед, ее лицо было искажено гримасой невыразимых мучений, губы беззвучно шевелились.

– Господи-и! – простонала она. – Пожалуйста… пусть он перестанет! Хватит! Не могу больше!

Доктор Дормер подошел к Элоизе и опустился перед ней на колени. Взял ее за руку - девушка вздрогнула и на секунду прекратила раскачиваться. Ее глаза, полные слез и ужаса, встретились с его взглядом.

– Я доктор Дормер, – сказал он очень тихо, но четко, позволяя пациентке следить за движением его губ. – Я знаю, что вы слышите. Я могу это остановить, но мне нужна ваша помощь. Вам нужно будет вспомнить самое радостное событие в вашей жизни.

Леди Элоиза зажмурилась, и слезы хлынули с новой силой. Она отчаянно закивала головой – да, да, она попытается.

Доктор Дормер обернулся и жестом подозвал меня.

– Теперь вы, мисс Лина.  Сядьте рядом, возьмите ее руку и слушайте. Найдите этот камертон, а потом ищите в ней музыку.

Я опустилась на мраморный пол рядом с ними и взяла руку Элоизы – она была ледяной и влажной от пота. Потом закрыла глаза и попыталась отключиться от внешнего мира. Все отошло в сторону и растаяло. Я оглохла.

Сначала я ловила только пульсацию страха, исходящую от девушки, но постепенно  сквозь этот хаос  проступило нечто иное. Это был не звук в привычном понимании, а вибрация – монотонная, пронизывающая, назойливая, как писк комара, разросшийся до размеров вселенной.

В ней слышался отзвук высокомерного мужского голоса, металлический скрежет презрения и ледяное шипение унижения перед всем светом.

– Я чувствую его, – прошептала я. – Вибрация в левом ухе.

– Хорошо, – голос доктора Дормера пришел из невообразимого далека. – Теперь ищите глубже. Ищите свет и тепло.

Я погрузилась глубже, стараясь проскользнуть мимо этой всепоглощающей вибрации горя. Постепенно появились вспышки другого цвета – смутные, заглушенные адским звоном.

Пришел детский смех, ощущение солнца на коже и запах свежескошенной травы. И одно воспоминание было сильнее других.

Это был новогодний бал. Элоиза в легком, как облако, платье кружилась в вальсе не с женихом, а со старым другом детства. Вот он что-то говорит ей на ухо, и она заливается счастливым беззаботным смехом.

В этом воспоминании не было ни капли напряжения, ни тени оценки – только радость движения, музыки и простой человеческой симпатии. Оно звучало внутри Элоизы, как чистый  серебряный перезвон, заглушенный сейчас до почти неслышного шепота.

– Есть, – выдохнула я. – Новогодний бал и танец.

– Идеально, – проговорил доктор Дормер с привычной твердостью оперирующего врача. – Теперь, леди Элоиза, я попрошу вас лечь. Мы дадим вам легкое снотворное, чтобы вы не двигались. Просто постарайтесь удерживать в мыслях тот самый танец. Помните его?

– Да… – всхлипнула несчастная. – Да, я помню…

Доктор Дормер сделал укол, и через несколько минут веки леди Элоизы задрожали и закрылись. Напряжение