Узоры прошлого - Наташа Айверс

Но вскоре меж строчек стали проскальзывать просьбы — сперва будто бы безобидные: достать редкий нотный сборник из столицы, заказать через знакомого купца новый мундштук для гобоя, приобрести французскую бумагу «с водяным знаком» для их переписки. А за тем — и более обременительные: на сюртук «дабы не стыдно было явиться на музыкальный вечер в её доме», на «скромное путешествие в Петербург» — «к полезным знакомствам и покровителям в свете». Все свои нужды он облекал в такую изысканную форму, что отказ казался едва ли не поступком жестоким — особенно для той, кому он твердил о её «вдохновенном даре» и «редкой тонкости души» с таким жаром, что сердце у всякой, даже самой рассудительной купчихи, непременно должно было бы замереть в груди. Он уверял, будто её гостиная уже стала «истинным украшением нашего города», а собрания в ней — «в разговоре у каждого почтенного дома», и что «не худо было бы укрепить сей успех парой новых музыкальных пьес моего сочинения, да нанять музыкантов — разумеется, на случай особого вечера в вашем милейшем салоне».

Иногда к письму прилагались ноты «нового менуэта, сочинённого господином Б*** для квартета, что имеет честь быть в милости у самой княгини К***» с припиской, полной напыщенных благодарностей к «милостивейшей покровительнице талантов», без чьей щедрости, дескать, сие сочинение никогда бы не увидело свет.

Полгода назад батюшка решился отказать дочери во второй раз. Его последнее письмо было написано сухо, деловым почерком, без привычных отеческих заверений в любви. В нём он прямо писал, что получил её жалобы о стеснённых обстоятельствах, что «времена нынче трудные» и что ей, мол, «пришлось отпустить прислугу» — не по прихоти, а от недостатка средств, — оставив лишь приходящих работников: прачку, подёнщицу для уборки да мальчишку для посылок и в помощь приказчику в лавке.

«Советом могу помочь, деньгами — нет, — писал он, —Не ищи во мне сочувствия, ежели сама довела дом до запустения и поиздержалась сверх меры. Дело мужа твоего должно содержать семью. На мои же средства ты более не рассчитывай. Береги, что есть, и хозяйствуй рачительно».

Ну хоть здесь я была с ним полностью согласна. Всё равно ни семье, ни детям, судя по всему, ничего из тех денег, что отец исправно слал дочке, не досталось. Хотя, будь моя воля… как там тогда водилось? Хворостиной — да в деревню на исправление: гусей гонять и лапти плести, пока дурь из головы не выветрится. Что-то я раздухарилась…

Я невольно прикрыла глаза, стараясь представить, как это было: молодая барышня, с детства приученная к мысли о своей особой значительности, привыкшая к нарядам из лучших московских мастерских и почтительным поклонам дворовых людей, вдруг оказывается в доме с совсем иным укладом: хозяйство с десятком каждодневных забот, двое детей, муж, старше её почти на поколение, целиком поглощённый делами пивоварни, глядящий на молодую жену не как на драгоценную дочь купеческого дома, а лишь как на ещё одну заботу в длинном ряду прочих.

Неудивительно, что, не зная иного, она продолжила жить по-прежнему, ни в чём себе не отказывая: новые платья, «малые собрания», способные прибавить ей блеску, и частый гость, от которого её сердце колотилось, а глаза сияли.

И я почти не удивилась, когда среди бумаг нашла её последние письма, возвращённые нераспечатанными. На одном конверте, поверх прежнего адреса некоего А. И. Беляева из рода Беляевых-Тверских, крупным росчерком было выведено: «Выбыл». Я медленно опустила листы на стол, глядя на расплывшиеся от слёз Екатерины чернила.

А ведь она, Екатерина, и впрямь прожила сюжет сентиментального романа — только без счастливого конца. Но даже если я здесь ненадолго… даже если это всё сон или странная игра моего впавшего в кому воображения — её роль я играть не собираюсь. У меня своих грабель в жизни хватало, так что по чужим топтаться — увольте.

Глава 9

Дальше обманывать себя было бессмысленно. Пора признать: я — моя душа или моё сознание — каким-то непостижимым образом оказалась в теле купчихи из девятнадцатого века.

Мысль эта казалась нелепой, почти смешной. Я ведь читала романы, где героиня вдруг просыпается в другом времени — обычно, разумеется, красивее, моложе и богаче, чем была прежде. И при этом — с целым кладом чудесных умений в голове: и мыло сварит, и свечи отольёт, и кирпичи обожжёт, и сошьёт, и спрядёт, и огород засадит так, что хоть завтра на ярмарку вези.

А я? Я же не то что мыло — я даже кашу в печи варить не умею. Всегда с удовольствием читала такие истории, смеялась над их приключениями и завидовала их умению буквально на ровном месте делать деньги. В каждой второй книге попаданка открывала то гончарный заводик, то ткацкую мастерскую, то сыроварню, то маслобойню, то пасеку… Закупала товар, перепродавала, снова закупала, умножала капитал — и уже к третьей главе у неё сундуки ломились от золота.

У меня же всё оказалось куда прозаичнее, и мне с трудом верилось, что я смогу провернуть нечто подобное. Тут-то и вспомнился один старый анекдот:

Миллионера спрашивают:

— Как вы заработали свой первый миллион?

— Купил яблоко за доллар, вымыл, натёр до блеска и продал за два. Купил два яблока, вымыл, натёр, продал за четыре… и так дальше.

— И так вы дошли до миллиона?

— Нет. На следующий день умер мой дядя и оставил мне наследство.

Вот только в моей истории никакого «дяди с наследством» не предвиделось. Вместо этого — муж, четверо детей и… пивоварня. Что я с ней буду делать, если даже приблизительно не представляю, как варят пиво? Ну, помню, что вроде солод там нужен… ещё, кажется, хмель, вода, бочки… но ведь ни технологий, ни каких-то особых рецептов я не знаю.

Я сидела, обдумывая варианты, но ни один не казался стоящим. Мысли скакали, цеплялись за пустяки и тут же ускользали. В сложных ситуациях меня всегда спасало одно: составить план. Пусть он будет сырым и неполным, но, когда идеи ложатся на бумагу, в них уже начинают проступать очертания того, за что можно зацепиться. А это всё же лучше, чем сидеть сложа руки.

Я перебрала лежавшие на столе бумаги и выбрала один лист из кипы счетов — на одной стороне он был уже исписан и погашен, зато