Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

Дессин обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Я должна делать вид, что это нормально. Должна вести себя так, будто быть так близко к нему для нас — обычное дело. Но внутри я ликую. Сердце скачет в груди, как дикий жеребец. Я вдыхаю его запах — кедр и древесная пыль. Запоминаю.

— Поедим и двинемся дальше, — говорит Дессин, проводя грубым пальцем по моей руке.

Я смотрю на него с вопросом во взгляде. Я думала, мы узнаем о пророчестве. О том, почему старейшины хотят помочь нам?

Дессин улавливает мой немой вопрос.

— Не люблю задерживаться на одном месте. Это делает нас мишенью.

— Ладно, — бросает Руна через плечо, когда мы заходим в пещерную таверну. — Но старейшины захотят увидеть вас перед вашим уходом.

Мы проходим мимо столов с грохочущими кубками, стонущими женщинами и мужчинами, пожирающими завтрак. В воздухе витает запах сигар, свежего хлеба и кожи.

Капюшоны надвинуты, чтобы скрыть наши лица, а я — под рукой у Дессина. Он даже не пытается скрыть свою ауру доминирования. Тени смерти и разрушения следуют за ним повсюду. Король, шествующий среди простолюдинов.

А я — в его власти.

Мы садимся за столик ближе к бару. Дессин напротив Руны, бросает на меня взгляд.

— Садись ко мне на колени.

Меня пугает, что я даже не задумываюсь о том, чтобы ослушаться. Я встаю и легко устраиваюсь у него на коленях. Его руки обвивают мою талию, будто это их естественное положение.

Руна переводит взгляд между нами, моргая кошачьими черными глазами, будто видит перед собой призраков.

— Выкладывай, — рычит Дессин у меня за спиной.

— Это странно, — качает головой Руна, — видеть вас двоих после всех услышанных историй.

— Кто-нибудь собирается рассказать нам эти истории? — спрашиваю я.

— Я… — Она замолкает, пожимая плечами. — Нам нельзя. Рассказать вам то, что должно случиться, — значит разрушить всё.

Дессин замирает подо мной, решая, врет она или нет.

— Старейшины расскажут вам только то, что требует пророчество. Инструкции.

— Инструкции?

Она кивает, улыбаясь мужчине, который ставит перед нами тарелки с завтраком.

— Насколько я знаю, да. Хотя никто не знает, что именно вам передадут. Это поручение передавалось каждому поколению старейшин с… очень давних времен.

Руна принимается за кашу. Я вежливо ковыряюсь в еде, откусывая понемногу, пока не понимаю, что Дессин не может дотянуться до своей тарелки, пока я сижу у него на коленях. Оборачиваюсь к нему, глазами показывая на его еду: Хочешь, я подвинусь?

Дессин качает головой.

— Ешь.

Но каждые несколько кусочков я передаю ему фрукт, создавая систему. Я пытаюсь сместиться вперед, чтобы не давить на него, пока он ест. Но он отказывается отпускать меня, притягивая за бедра и прижимая к своей груди.

Я изо всех сил стараюсь не показать Руне свое удовлетворение.

— Что вам не понравилось в городе, если вы решили отправиться сюда? — спрашивает она между укусами. — Голод? Мизогиния? Или это дурацкие ванны с пеной?

Я фыркаю с полным ртом.

— Да.

Все было ужасно. Я до сих пор борюсь с мучительным голодом. Почему-то не могу избавиться от привычки есть только тогда, когда уже готова упасть в обморок. Это болезнь, наверное. И я осторожна, даже скрытна, чтобы Дессин и Кейн не узнали об этих нездоровых привычках.

Руна кивает.

— Вы знаете, что в Семи Колониях женщины не угнетены, как у вас. Пол не имеет значения для нашего общества. Только сердце и воля.

— Завидую, — говорю я сжато. И это правда. Я бы хотела жить в мире, где ярлыки не определяют твою ценность. Если бы мы меньше заботились о внешности женщин и больше — об их возможностях… Разве не за такое общество стоит бороться?

— Откуда вы так много знаете о городе? Они даже не подозревают о вашем существовании. Есть мифы, слухи. Но Демехнеф не знает, что вы реальны.

Дессин больше не ест. Он допрашивает ее, не доверяя ее мотивам.

— У нас есть способы наблюдать. — Она загадочно улыбается. — Но только одна колония вмешивается. Только одна наблюдает и перемещается среди вас, оставаясь незамеченной.

— Какая?

— Багровые Кресты. Из Красных Дубов. Они исчезли после резни Ротвейленов.

Моя челюсть отвисает. Я оборачиваюсь к Дессину. В его глазах — тот же вопрос.

— Какое отношение Ротвейлены имеют к ним?

— Ротвейлены были хранителями той колонии. Когда ваш народ их вырезал, Багровые Кресты исчезли. Но мы думаем, что они среди вас. Ходят слухи, что они дергают за ниточки, оставаясь невидимыми.

— Что… — Я кладу вилку, сглатывая шок. — Что, по-вашему, они делают? И зачем?

Руна наклоняется, чтобы прошептать:

— Никто не знает. Но можно предположить, что это связано с пророчеством. У всех семи колоний свои части этой головоломки.

Впервые Дессин полностью отстранен. Не уверен. Даже немного сбит с толку.

Я смотрю на него, и по моим щекам расплывается довольная улыбка.

— Что. — Это не вопрос, а требование. Ему даже не нужно смотреть на меня, чтобы знать, что я потешаюсь над его замешательством.

— Секреты не так забавны, когда ты по ту сторону, да? — Я ухмыляюсь.

Он закатывает глаза, его стальной взгляд скользит ко мне.

— Веселись, красавица. Ты тоже в неведении насчет их секретов.

— Осторожнее, девочка, — предупреждает Руна, доедая свою порцию. — Тебе бы не хотелось увидеть других обитателей его разума.

Ее комментарий звучит небрежно, но меня пронзает волна раздражения. Как выходит, что она знает о его разуме больше, чем я? Я хочу быть единственной, кто знает его мысли. Единственной, кому известны его секреты.

Дессину это тоже не нравится. Его опасный взгляд сужается, уничтожая ее одним лишь выражением.

— С чего бы тебе вообще что-то знать об этом?

Ее белые брови взлетают. Она понимает, что совершила ошибку.

— Говори, — требует он темным голосом, который использует перед атакой.

— Мы… — она сглатывает последний кусок, — знаем почти всё о вас двоих. Вы — часть нашей мифологии.

— Мифологии?

Но я уже не слушаю. Та гнилая ревность, которую я похоронила ранее, возвращается с удвоенной силой. Я кипячусь рядом с ним, вцепляясь в край стола. Я — каменная кукла у него на коленях.

Я понимаю. Они знают вещи. Но слушать, как Руна говорит о Дессине, будто она его старый друг, который знает его куда лучше…

Это бесит меня.

— Я правда не могу говорить об этом, — напряженно говорит Руна.

— Мне не нравится, что моя личность — публичное достояние, — руки Дессина сжимают мои бедра.

— Ну, так оно