Год спустя, или снова вместе - Елена Архипова

ж она так остро реагирует на его слова о болезни?? — Полтора года тому назад у меня случайно обнаружили онкологию. Помнишь, я улетал в Москву на подписание договора о поставке с новым партнером? Влада кивнула, спохватилась, что муж не видит, прохрипела пересохшим горлом: — Да. Помню. Конечно, она помнила. Они тогда ещё были вместе. Она сама собирала мужа в ту командировку. Они хотели лететь всей семьей, все вместе, устроить себе зимний предновогодний отпуск, но Славик тяжело заболел, и Влада с сыном остались дома. Понятно, что от сына и сама заразилась, тоже слегла, но она не так тяжело болела, как сын. Она ведь еще сама говорила Косте, чтоб не прилетал, пока они оба не поправятся. — После переговоров, уже после подписания контракта, мне стало плохо. Извини, подробностей говорить не буду. Ни к чему они тебе. Тем более сейчас. Из зала переговоров меня увезли в больницу. Я сдал анализы… Константин замолчал, сдавил переносицу двумя пальцами, сделал глубокий вдох и медленный выдох и договорил: — Опухоль… Успели прооперировать. Теперь это делается быстро, при помощи лазера. Особенно когда уже нет возможности откладывать. — Ты в тот раз вернулся на неделю позже… — она не спрашивала, констатировала. — Да, — подтвердил её слова. — Сказали, что не обязательно это должна быть онкология, но то, что они вырезали, забрали в лабораторию. А потом пришел анализ, который подтвердил, что у меня рак. Костя замолчал. Влада, даже если бы её сейчас заставляли, не смогла бы произнести ни слова. — Шанс, что выкарабкаюсь, был сорок на шестьдесят. Влада резко поднесла собственную ладонь ко рту, зажала его, не давая себе закричать, порадовавшись, что муж этого сейчас не видит. А Константин продолжил: — Как видишь, я справился. Пока. Дальше время покажет. Он наконец медленно развернулся к ней лицом, но остался стоять у окна, сложил руки на груди и, глядя жене в глаза, твердо проговорил: — Влада, не было никакой измены. Я всё это подстроил. Уговорил Екатерину. Заплатил ей. Она через неделю улетала в Штаты к жениху. Девушке были нужны деньги. Я дал их ей за то, чтобы она помогла разыграть весь этот спектакль. — Костя, почему? — Влада откашлялась, уточнила: — Почему ты не рассказал мне? Зачем скрыл? — Я не хотел, чтобы ты видела меня больным и умирающим. Услышав это, Влада открыла рот, но, так ничего и не сказав, закрыла его. Встала, шагнула было к Косте, но замерла не дойдя. Подняла руку, словно собираясь протянуть её любимому и единственному в своей жизни мужчине, но через секунду обессиленно опустила её. Орчанский, внимательно наблюдавший за женой, тяжело выдохнул и, поняв, что Влада ничего не скажет, продолжил: — Ты не искала встречи со мной. Влада, я знал, что ты так отреагируешь. Мне это было на руку. Твоя гордость, твое чувство собственного достоинства, твоя обида на меня. Мне надо было максимально отдалиться от тебя. Я надеялся, что ты, хотя бы на зло мне, начнешь жить другую жизнь. У тебя есть деньги, здоровье, красота. Может, даже ещё родила бы ребенка… тому… другому… Последнее предложение он проговорил неуверенно и замолчал, не договорив. Его слова повисли в воздухе, словно острые осколки, которыми он невольно ранил её снова. Она смотрела на него. Её глаза, обычно такие уверенные и холодные, сейчас пылали яростью — глубокой, жгучей, словно пламя, готовое испепелить его на месте. Но сквозь этот огонь пробивалось что-то ещё — растерянность, почти детская, словно она не могла поверить, что он смог так поступить с ней... с ними… Её губы слегка дрожали, а во взгляде метались эмоции от гнева до боли, будто она решала, кричать ему в лицо или просто развернуться и уйти навсегда. Он замолчал, встретившись с самой любимой и желанной женщиной на свете взглядом — и впервые за долгие месяцы почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Костя решительно шагнул к Владе, обнял, прижал её к себе, к своему телу, сковал руками, обездвижил и зашептал жарко, покрывая её лицо короткими поцелуями: — Владка, прости меня, дурака! Слышишь? Виноват перед тобой! Боялся взваливать на тебя всё это. Струсил, что будешь смотреть на меня и жалеть! Не было у нас там с Екатериной ничего! Жизнью своей клянусь! Не было! Не веришь, можешь по камерам в моем кабинете посмотреть! Я за тот день все записи, поминутно, себе “в облако” сохранил! Там всё-всё видно, с самого начала и до конца… Господи, как же я скучал по тебе. По нашему дому, по семейным вечерам, по смеху твоему… Влада замерла на мгновение, будто не веря своим чувствам. Потом её тело дрогнуло, напряжение рухнуло, и она вжалась в Костю, обхватив его так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Губы её дрожали, а в глазах стояли слёзы, но теперь от облегчения. — Орчанский, ты такой дурак… — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Большой, бестолковый дурак... Как? Ну как ты мог так обо мне подумать, что я с кем-то ещё... Что я смогу без тебя… — голос её сорвался, но руки сжали его ещё сильнее. Влада отстранилась, посмотрела ему в глаза пристально, словно выискивая в самой его душе что-то, одной ей понятное, и притянула его к себе, прижавшись губами к его губам. Коротко, горячо, без слов. А потом снова спряталась в его объятиях, будто это было единственное место на свете, где ей было по-настоящему хорошо…

Глава 12

До ресторана Влада с Костей в этот вечер так и не дошли. Им, скажем так, было немного не до выхода “в люди”. На ужин у них сегодня было рагу, которое они ели прямо из кастрюльки, на кухне, черпая его одной на двоих ложкой, не отлипая друг от друга ни на секунду. Их плечи соприкасались, а пальцы то и дело находили повод для нежного прикосновения — то легкая щекотка, то едва заметное поглаживание. Они глупо хихикали над всякой ерундой, подначивали друг друга, но в каждом взгляде, в каждой улыбке читалось тепло, доверие, безграничная нежность, по которой они оба истосковались. Иногда он ловил её взгляд и задерживал его чуть дольше, чем нужно, а она, покраснев, прижималась к его плечу, словно ища защиты от этого внезапного наплыва чувств. После утоления первого голода Костя утащил Владу в гостиную на диван и, усадив её себе на колени, всё-таки задал вопрос, который не давал ему покоя: — Так