Дикая карта - Элси Сильвер

один глоток и устремляю взгляд на океан. Я бы предпочла посидеть на берегу и помедитировать. Опускать ноги на песок, пытаясь найти хоть какое-то подобие твердой почвы под ногами.

Ранее, когда я попыталась спуститься туда, Трипп сказал, что будет «правильнее» не снимать обувь, как будто я собиралась купаться голышом перед друзьями его родителей.

Это должно было стать для меня первым знаком от Вселенной, что сегодня всё пойдёт наперекосяк.

Со стороны может показаться, что между мной и Башем ничего не произошло. Как будто я раздуваю из мухи слона, чувствуя себя такой же сбитым с толку, как и он.

Но для меня? Той ночью? Что-то произошло.

Я не могу понять, в чём дело, и, видит бог, я не раз допоздна лежала, уставившись в потолок, пытаясь сообразить, почему мне не удаётся избавиться от его воспоминаний.

Может быть, дело было в том, как он смотрел на меня или как он меня слушал. Чёрт, может быть, дело было в том, как мы смеялись вместе. А может быть, дело было в той искре, которую я почувствовала, когда он взял меня за руку. Я задавалась вопросом, был ли это один из тех моментов во Вселенной, когда все звёзды выстраиваются в ряд — когда каждый маленький выбор, сделанный в жизни, привёл нас в тот аэропорт в ту самую ночь.

Может быть, это было просто немного магии. Необъяснимо и в то же время неоспоримо.

Но я точно знаю, что прошло уже восемь месяцев, а я всё ещё думаю о Себастьяне Руссо каждый чёртов день.

Я закусываю щеку изнутри, когда они подходят к столу. Баш выглядит невозмутимым, его челюсть так сильно сжата, что завтра у него будут болеть зубы от того, как сильно он их стискивает. Тем временем Трипп выглядит приветливым и ухоженным, а его рыжеватые волосы отливают на солнце рыжеватым оттенком.

— Привет, детка, как дела?

Я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой.

— Отлично. У меня всё отлично.

Вот только я не такая. Баш даже не смотрит в мою сторону. Его взгляд прикован к воде.

Меня одолевает неловкость. Он явно зол.

Меня охватывает тревога, и я с ужасом осознаю, что он может злиться из-за моих отношений с Триппом.

Мимо проходит другой поставщик, и я перевожу взгляд с Баша на него.

— Аранчини? — спрашивает она, протягивая поднос с маленькими золотистыми шариками.

Трипп и Баш проходят мимо, но я хватаюсь за эту возможность.

— Черт, да, — говорю я, потянувшись за салфеткой для коктейля. Отчасти потому, что я голодна, а отчасти потому, что я думаю: если я буду занята, то мне будет чем себя занять и, возможно, это избавит меня от неловкой лжи в разговоре, который вот-вот произойдет прямо у меня на глазах.

Я беру салфетку, затем наклоняю голову, размышляя. Они маленькие, поэтому я выбираю другую и дружелюбно улыбаюсь девушке, когда она уходит.

Трипп наклоняется и, тихо посмеиваясь, снова целует меня в макушку.

— Полегче, девочка. Не ешь слишком много.

Полегче, девочка?

Я замираю, хмурясь и глядя на два маленьких кусочка еды на салфетке в моей руке. Мне кажется, я неправильно расслышала своего «парня».

Он правда только что сказал мне не есть слишком много?

— Что, чёрт возьми, ты ей сказал? — Голос Баша холоден как лёд.

Я не могу заставить себя посмотреть ему в глаза, но всё же поднимаю взгляд, скольжу глазами по стройной фигуре Триппа и поднимаюсь к его лицу.

— Всё в шутку, верно, детка? — Он подмигивает мне, как будто я понимаю его шутку, и переключает внимание на отца, который сверлит его убийственным взглядом.

— Нет. Не в шутку, — говорит Баш. — Это было просто грубо.

Трипп усмехается и отмахивается от него.

— Это была шутка. Я просто хотел сказать, что нужно оставить место для ужина. Не превращай это во что-то другое.

Я отворачиваюсь от Триппа, мне не нравится та его сторона, которая проявляется, когда он играет со своей семьёй.

Это было грубо. И манипулятивно. Непрошеный комментарий о том, что и в каком количестве я ем, замаскированный под шутку, — тактика, которую мастерски использовал мой отец, когда я была маленькой.

— Очень смешно, — саркастически говорю я, прежде чем отправить в рот рисовый шарик. — Прямо в яблочко, детка.

Трипп морщится, и я вижу в его глазах извинение. Я едва заметно качаю головой в ответ. Если сегодняшний день что-то и доказал, так это то, что он ведёт себя как придурок в кругу семьи.

Как будто я встречаюсь с доктором Джекилом, а мистер Хайд только что вышел поиграть.

Он ничего не говорит, поэтому я показываю ему большой палец, а затем поднимаю второй, чтобы отсалютовать.

— Ваше здоровье, ребята. — Я встаю и добавляю: — Я вернусь. Пойду посмотрю, какие ещё закуски можно найти, чтобы подкрепиться.

Когда я ухожу, они продолжают переговариваться, но гул вечеринки заглушает все слова, которые я могла бы разобрать. Я могу сказать только то, что впервые за сегодня Баш злится на Триппа, а не просто так.

Я дожёвываю аранчини, но не чувствую вкуса. И не утруждаю себя поиском других закусок. Такое ощущение, что все взгляды устремлены на меня — на фигуристую девчонку-хиппи, которую золотой мальчик Сесилии случайно привёл домой.

Я проскальзываю в дом и направляюсь прямиком в одну из многочисленных ванных комнат на первом этаже. Это небольшая туалетная комната, и она не самая близкая к заднему двору, так что я надеюсь, что там можно уединиться на несколько минут. Оказавшись внутри, я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и опускаю подбородок на грудь, тяжело вздыхая.

— Чёрт меня побери, — тихо бормочу я, и с моих губ срывается недоверчивый смешок.

Но стук в дверь, за которым следует низкий голос, от которого у меня внутри всё переворачивается, прерывает моё веселье.

— Гвен? Открой.

Баш решил довести дело до конца? Это бесит. Ему здесь не место.

— Не думаю, что это будет уместно, — отвечаю я.

Но Баша это не останавливает.

— Жаль. Я захожу. — Он всем телом наваливается на дверь, как будто думает, что сможет просто ворваться сюда или что-то в этом роде.

Не желая устраивать сцену, я отхожу в сторону и поворачиваю ручку.

— Какого чёрта, Баш? Кто-нибудь увидит и…

Он властно входит в комнату, загоняя меня в угол, а затем поворачивается и запирает дверь.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает он, по-прежнему не поворачиваясь ко мне. Его широкие плечи вздымаются при каждом вдохе.

Он прекрасно знает, зачем я здесь.

— Я