Пламя в небе - Софи Джордан

являла собой жалкое зрелище. Мне не следовало задерживаться возле нее. Меня призывал долг. Тем более что она даже не замечала меня. Я мог бы пройти мимо, но я остановился, глубоко тронутый горем этой растрепанной девчушки.

Она выглядела такой маленькой, беззащитной и несчастной, что я опустился на корточки рядом с ней и слегка толкнул ее плечом.

– Из-за чего печалишься?

Вздрогнув, она со всхлипом подняла голову, отерла мокрые щеки, остановила на моем лице заплаканные глаза.

– Почему? – спросила она ломким, как засохший лист, голосом. – Почему? – Она судорожно вздохнула. – Наверное, потому что я никому не нужна. – Последнюю фразу она выдавила из себя, будто слова были слишком большими и громоздкими для ее рта.

Я заморгал, не зная, как на это реагировать, потом сделал глубокий вдох.

– Ты о чем, Там?

И ее прорвало:

– Фина показала мне… сказала… – затараторила она, захлебываясь словами, так что половину из-них я не улавливал или не понимал, – …я никогда не надену мамин брачный венец.

Я в растерянности покачал головой. Что за бред? Сестры что-то не поделили?

– Вчера меня выпороли за… – она обиженно вздохнула, пальцами впиваясь в коленки, – … даже не знаю за что. Сибилия что-то натворила.

Принцессы были сущее наказание. Это все знали. Лучше других вела себя принцесса Алис, но она была совсем малышкой и, в отличие от Сибилии и Фины, еще не научилась осознанно ломать, рушить, портить, причинять вред.

– Я никто, пустое место, – снова покачала головой Тамсин. – Хоть и говорят, что я им сестра, но я ведь даже не вправе надеть мамино…

Я больше не был в силах это слушать. Не в силах видеть. Горечь слов, что она выдавливала из себя срывающимся голосом, выражение обиды на ее лице резали по сердцу. Я знал, что не все во дворце добры к ней. Традиция держать при королевской семье девочек и мальчиков для битья существовала давно, и в глазах большинства это была почитаемая должность. Но находились и такие – подлые, гнусные людишки, – кто старался унизить других, чтобы ощутить свое превосходство. Эти самые придворные слуг вообще не считали за людей. По их милости сейчас Тамсин сидела здесь, в темном углу, и лила слезы.

Я резко выпрямился и взял ее за руку.

– Идем.

Моргая, она смотрела на меня снизу вверх. Перевела взгляд с моей руки на мое лицо.

– К-ку…

– Идем. Хочу кое-что тебе показать.

Она вложила маленькую ладошку в мою руку. Я рывком поставил ее на ноги и повел за собой по дворцовым коридорам, пока мы не дошли до одной узкой галереи, которая тянулась в бесконечность, поворачивая и ответвляясь в другие коридоры и аванзалы с мраморным полом. В этой галерее размещались сотни, тысячи произведений искусства – живописные полотна в рамах, скульптура, керамика.

Не выпуская ее руки, я остановился перед одной картиной.

– Знаешь, кто это? – Я кивком показал на портрет очень родовитого седовласого старика.

– Наверное, какой-то… вельможа? – раздраженно вздохнула она, внимательно рассматривая изображение. – Родственник короля? Я должна его знать?

Может быть. Галерея была увешана портретами выдающихся людей, оставивших след в истории Пентерры. Жизни бы не хватило, чтобы запомнить все их имена и биографии. Неудивительно, что гувернантка еще не познакомила Тамсин с ее предшественниками.

– Он был королевским мальчиком для битья. Из семьи землепашца. Его забрали во дворец еще во младенчестве.

По традиции мальчиков и девочек для битья выбирали из многодетных семей низкого происхождения, чтобы как-то облегчить их бремя. Ребенок воспитывался в роскоши, одновременно помогая своим родным выбраться из нищеты. Цена такого соглашения? Порки от случая к случаю. Выигрывали обе стороны.

Тамсин подступила к картине, пристально разглядывая портрет.

– Когда вышел срок его службы мальчиком для битья, он был направлен эмиссаром в Актон, – продолжал я. – Женился на благородной даме и остался там жить. – Я двинулся дальше вдоль стены и указал на портрет женщины в платье по моде прошлого столетия. – Это Ингер Торстенская, знаменитая поэтесса. – По пронзительному взгляду Тамсин я понял, что она слышала о ней. – Она тоже была девочкой для битья. Ты это знала?

– Н-нет, – покачала головой Тамсин. – Слышала о ней, конечно. Нет ни одного барда, который не исполнял бы песни на ее стихи, но я не знала, что она была… как я.

– Судьбы твоих сестер предопределяет замужество. Благодаря их бракам будут коваться союзы. Это их долг, но не твой. Своим будущим ты сможешь распорядиться сама.

– Сама, – повторила она, словно пробуя слово на языке.

– Они все здесь, – взмахнул я рукой, показывая на длинную стену галереи. – Девочки и мальчики для битья. После они стали знатными особами. И ты такой станешь. Ты не… пустое место. Ты всегда была и останешься важным человеком. Впереди тебя ждет славное будущее, Тамсин. Ты особенная… и всегда такой будешь.

Глядя на портрет женщины, которая однажды была такой, как она, Тамсин расправила плечи, вскинула подбородок и сразу как будто стала выше.

Спустя некоторое время она пошла вдоль стены, остановилась перед еще одним портретом.

– А он? Тоже был мальчиком для битья?

– Да, – кивнул я. – Они все здесь. На этой стене.

Тамсин скользнула взглядом по портретам.

– Пожалуйста, расскажи о них.

И я, уступив ее просьбе, принялся рассказывать ей все, что знал об этих людях – ее предшественниках – и о том, каких высот они достигли в жизни.

После я уже никогда не заставал ее плачущей в каком-нибудь темном углу. С той поры она изменилась. Мы оба изменились. Я рос вместе с принцессами, но с Тамсин у меня сложились особые отношения. С ней мы были более близки. Когда бы мы вместе ни находились в одной комнате, я всегда невольно обращал на нее взгляд, следил за каждым ее движением.

С той поры такие дни, как тот, когда мне пришлось утешать ее, случались редко. Она больше не нуждалась в моей поддержке. Будто в ней повернули какой-то рычаг. Она никогда не оглядывалась назад, никогда больше погружалась в темные глубины отчаяния. Никогда не ставила под сомнение свою роль. Шла по жизни отведенным ей путем. Как и я. Мы оба делали то, что должны были делать. Исполняли свои обязанности.

Я не думал о том, что ее подвергают порке. Не думал о том, как плеть опускается на ее спину. Человеческий организм способен вынести многое. Я это знал не понаслышке. Нередко после долгого дня тренировок вечером я падал на кровать от изнеможения, испытывая боль во всем теле, и мне казалось, что все, я достиг своего предела, больше не