Развод. Я заберу твою жену - Анна Гром

даже не взглянул в нашу сторону. Никто не останавливался, чтобы помочь. Сердце стучало в голове, мысли путались, и я судорожно пыталась придумать, что делать дальше. Даже если позвонить Льву – чем он поможет? Только выговор очередной сделает, а слушать очередной поток идиотских обвинений мне не улыбалось. Эвакуатор – дорого. Мне нужно экономить.

– Не обращай внимания, – раздался рядом тихий голос. Я не сразу заметила, как папа вышел из машины. Он пытался поддержать меня, как мог, хотя сам был растерян.

– Как ты её терпишь? – прошептала я, чтобы мама не услышала.

– Привык, – ответил он так же тихо. – С ней хорошо и удобно, она всё решает.

В этот момент я поняла, что мы с отцом чем-то похожи. Мне действительно было удобно закрывать глаза на многое ради этого комфорта. Но не слишком ли высока была цена?

Глотая ком в горле, я в отчаянии листала телефонную книгу, жадно всматриваясь в каждое имя, пытаясь найти спасение. Мой палец наткнулся на фамилию «Шумский». Сердце забилось быстрее. Я нажала на вызов, ни на что не надеясь.

Глава 18

– Я своим дачу залил бетоном. Крику было, – Миша рассмеялся. – Ну по-другому никак, увы. Зато теперь ездят, радуются, качаются в гамаках, шашлыки жарят. Батя самогонный аппарат себе туда купил.

Отец мечтательно улыбнулся, а мама вся как будто сжалась в комок и насупилась. Ей эта история не понравилась. И Шумский ей тоже не понравился. Такого в бараний рог не скрутишь.

Миша приехал через полчаса. Лично.

Как только я позвонила ему и попросила помощи, он не стал спрашивать подробностей и искать виноватых, только спросил, где я. Когда приехал, удивленно окинул взглядом «Калину» и тоже ничего не спросил.

– Грыжа здесь похоже. И колесо перекачанное, под большим давлением. Вот и лопнуло, – Миша, сидя на корточках возле лопнувшего колеса, как специалист по автомобильному делу, поставил машине диагноз. – Сколько лет-то резине?

Он обратился к папе, а тот только плечами пожал. Наверное, Миша думал, что это их машина. А я в очередной, сто тысячный раз, отметила, как наплевательски Лев отнёсся к моей безопасности. Откуда он вообще взял эту «Калину»? С помойки? Как и я сама себя, вероятно.

– Ну, что ж. Давайте эвакуироваться. А вам «ГАЗель» вызовем.

Последнее предназначалось моим родителям и их драгоценным ящикам.

Миша отошёл от нас, начал делать звонки, чтобы организовать наше спасение.

– Это кто ещё такой? – шикнула мама с заднего сиденья «Калины», чуть приоткрыв дверцу. Будто забаррикадировалась там от врагов и теперь тихонько выглядывала, словно между залпами перестрелок.

– Друг семьи, – ответила я, не вдаваясь в подробности. Мамино умение цепляться к каждому слову сейчас было совсем не кстати.

– Не нравится он мне. Никуда я не поеду ни на какой «ГАЗели».

Я было испугалась, подорвалась, чтобы уговаривать её и успокаивать, как было всю жизнь, но что-то во мне перемкнуло. Кипучая нервозность, дозрев до критической точки, взорвалась, как это треклятое колесо, и затихла.

В голове белым шумом гудела тишина и спокойствие.

Наверное, где-то всё-таки есть предел моему терпению. Или Шумский так действует на меня. Успокаивающе. Мне больше не хотелось уговаривать маму, как раскапризничавшуюся девчонку.

– Как хочешь. Можешь на эвакуаторе ехать. Прям в кузове, – я усмехнулась.

– Ты как с матерью разговариваешь?! – сильнее прежнего расшипелась мама, но тут подошёл Миша, и она, поджав губы, отвернулось от нас. Приличия не позволяли ругаться на чужих людях.

– Минут пятнадцать-двадцать, и все приедут.

Он посмотрел на меня с теплом и участием. Я улыбнулась ему в знак благодарности.

Мы виделись только вчера, и вот снова сегодня, а от улыбки у меня болели мышцы лица. Это с непривычки. Я очень долго не улыбалась, как за последние два дня. Несмотря на то, что поводов для радости не было.

Пока мы ждали эвакуатор, Миша с отцом разговаривали о машинах, мама сидела в «Калине», а я бродила вдоль трассы, распихивая камни носком кроссовка.

Одиночество и потерянность навалились на меня с новой силой. Никому по-настоящему не была нужна. Только как ресурс. Или как средство для самоутверждения. На меня смотрели и не видели в упор, не слышали моих слов, не интересовались моими чувствами. На контрасте с тёплым и внимательным отношением Шумского, эти ощущения давили ещё сильнее. От чужого по факту человека, я получила больше понимания и участия, чем от мужа и родителей.

Другая жизнь, она существовала. Вот она, только руку протяни. Но как будто бы не для меня.

Машины приехали почти одновременно. «Калину» погрузили на эвакуатор. Миша сказал, отвезут в автосервис.

А лучше бы на свалку.

Двое крепких мужчин быстро загрузили ящики с рассадой внутрь. Мама, не долго колебавшись, вслед за папой гордо уселась на переднее сиденье, рядом с водителем. Их отвезут на дачу. Как они обратно, я не знаю. Может, пригоню им их «Гранту». Пусть теперь ездят сами.

Когда родители со своими ящиками и моя машина на эвакуаторе скрылись в потоке автострады, меня замутило от волнения.

Представить только, какая головомойка меня ждет от мамы потом. А что скажет Лев, узнав, что я запорола даже «Калину»?

– Извини, что выдернула тебя. Я не знала, к кому обратиться.

Когда суета закончилась и все разъехались, мы остались на пыльной обочине вдвоём.

– Всё хорошо, мне в радость тебе помочь.

Его искренность, прямота и простота обескураживала. Миша всё также добро улыбался мне. Может быть, чуточку устало. На мгновение я ощутила себя особенной. Пусть и для почти чужого человека.

Я позволила себе рассмотреть Мишу: складочки морщинок в уголках глаз, едва проклюнувшаяся тёмная щетина, густые брови, сухая кожа на носу и щеках – след слишком сильного загара, наверное, с Хайнаня.

Интересно, он один туда ездил, или уже нашёл себе кого-то? Странно, почему вдруг меня это заинтересовало.

– Это родителей машина? – Шумский кивнул в сторону уехавшего эвакуатора. – По виду ей лет тридцать. Лёвка мог бы и новую тёще с тестем подарить. Можно и «Ларгус» новый взять, они нормально бегают, для дачных дел самое оно. И не дорого.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и снова глубоко вдохнула, будто готовясь нырнуть на большую глубину.

– Это моя, Миш.

Я сглотнула колючий ком в горле. Признание далось мне с трудом, но потом почти сразу стало легче. Как на исповеди.