Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Джек даже не поднял глаз от клавиатуры в тесной спальне, которую мы превратили в кабинет. Его голос звучал спокойно, сдержанно, до бешенства рассудительно.

— Она наша дочь, Алина. Мы должны быть на одной стороне.

Я фыркнула.

— Ты никогда меня не слушаешь. Наш брак разваливается, а тебя волнует только она.

Однажды вечером во мне что-то сломалось.

Я неподвижно стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди и стиснув челюсть. Старинные часы на буфете тикали словно бомба, готовая вот-вот взорваться.

— Я с самого начала тебе сказала: я согласилась выносить Оливию только ради тебя. Не жди, что я превращусь в твою идеальную мамочку с картинки. Я на эту каторгу не подписывалась.

Мы спорили уже больше часа, но до него по-прежнему не доходило.

Джек вскочил с дивана, от него буквально исходило раздражение.

— Ты должна хотя бы попытаться, Алина! Я делаю всё. Меня устраивает, что в основном Оливией занимаюсь я, но не дай бог тебе проявить к ней хоть каплю любви!

— Я проявляю любовь, — прошипела я. — Я веду себя с ней нормально. Вежливо.

— «Нормально и вежливо»? — Его лицо покраснело от ярости. — Так относятся к соседям, а не к собственной дочери. Ребёнку нужна любовь, а не холодное безразличие.

Мои губы скривились.

— Меня уже тошнит от твоего вечного морального превосходства. Ведёшь себя как какой-то святой, хотя на самом деле ты просто жалкое подобие мужчины. Неудачник.

Он вздрогнул.

Я наклонилась ближе, и мой голос сочился ядом.

— Не надо было мне тебя спасать. Наша сексуальная жизнь просто смехотворна — если она вообще существует, — и, откровенно говоря, меня в тебе отвратительно всё.

Он выглядел так, словно я ударом выбила из него весь воздух.

Последовавшая тишина оглушала.

Мои слова были жестокими, расчётливыми ножами, которые я годами затачивала собственной обидой. Но впервые я произнесла их вслух. Вся желчь, которую я день за днём глотала, наконец вырвалась наружу.

Гнев Джека исчез, уступив место чему-то куда более тяжёлому — неверию и раненому молчанию.

Когда-то он верил, что я его спасительница, та, кто осталась рядом, когда весь мир отвернулся от него. Теперь несколькими беспощадными признаниями я разрушила эту иллюзию. Хрупкий мост между нами раскололся под тяжестью моих слов и рухнул словно прогнившее дерево.

Я приготовилась к ответному удару. К тому, что он закричит, начнёт обвинять меня и швырнёт мою жестокость мне же в лицо.

Но он этого не сделал.

Он просто стоял там — бледный, опустошённый, дрожащий. Его губы приоткрылись, но ни единого слова так и не прозвучало. Боль проступила на его лице — обнажённая, ничем не прикрытая, словно всё ещё кровоточащая рана. На короткое мгновение чувство вины прорвалось сквозь моё оцепенение. Резкий, непривычный укол. Но он быстро прошёл.

Где-то на задворках моего сознания снова зазвучали голоса.

Шипение Зары. Насмешливый голос Учёного.

Они не появлялись уже несколько месяцев, но теперь кричали, насмехаясь надо мной, осыпая угрозами, обещаниями и напоминая о последствиях, с которыми я пока не осмеливалась столкнуться. Их слова обвивали меня словно цепи, всё туже сжимаясь вокруг сердца. Я стиснула кулаки, дрожа от ярости.

Хватит.

Хватит быть их марионеткой. Хватит подчиняться страху, прикрытому пророчествами. Я достаточно долго исполняла их приказы. Больше ни секунды я не буду их послушной ручной зверушкой.

Мы с Джеком молча стояли друг напротив друга, воздух между нами был густым и неподвижным — пропасть, которую никто из нас не осмеливался преодолеть.

Наконец он заговорил.

Его голос был тихим, опустошённым. Голос мужчины, скорбящего по женщине, которая не умерла, а просто… исчезла.

— И это всё?

— Не совсем.

Я схватила его за руки и посмотрела ему прямо в глаза с холодной, непоколебимой решимостью.

— У нас ничего не получается. Я больше не хочу быть твоей женой. Я хочу развода.

Он словно сдулся, будто я ударом выбила из него весь воздух.

— Я знал, что между нами всё напряжённо, — сказал он, моргая, словно пытался удержать почву под ногами. — Но никогда не думал, что мы придём к этому.

Прежде чем мы успели сказать что-то ещё, Оливия ворвалась в комнату словно луч солнечного света — смеющаяся, скачущая, переполненная жизнью.

Я мгновенно отпустила Джека и натянула на лицо улыбку. Представление началось.

Выражение лица Джека смягчилось, и его улыбка была настоящей. Моя же — тщательно выстроенной маской.

— Привет, Оливия, милая, — проворковала я.

— Как дела, красотка? — добавил Джек, наклоняясь к ней.

Она захихикала и обхватила его руками, подпрыгивая с ноги на ногу от безудержной радости.

— Пойдёмте смотреть, как я прыгаю на батуте! Я могу очень высоко!

И тут же это доказала, подпрыгнув так высоко, что кончики её пальцев едва не коснулись низкого потолка.

Джек рассмеялся, широко раскрыв глаза.

— Ты умеешь так высоко прыгать?

— Ещё как! — просияла она.

Он ласково взъерошил ей волосы.

— Я сейчас приду, обезьянка. И мама тоже?

Он посмотрел на меня, пытаясь что-то отыскать в моём лице. Может быть, надежду. Может быть, отрицание неизбежного.

Я заставила себя снова улыбнуться.

— Конечно, малышка. Мы оба придём посмотреть.

Оливия стрелой вылетела из комнаты, оставив нас позади.

Несколько мгновений я стояла неподвижно, а затем выдохнула. Маска сползла с моего лица.

— Прости, — тихо сказала я. — Но я больше так не могу.

Джек растерянно посмотрел на меня.

— Я чувствую… обиду, — призналась я, и это слово оставило во рту привкус пепла. — На нашу дочь. Я никогда её не хотела. А теперь даже притворяться больше не могу. Я не могу заставить себя играть с ней. Быть рядом с ней. Это словно… всё внутри меня от неё отталкивается.

Лицо Джека побледнело, моё признание прозвучало тяжело, словно погребальный колокол.

Его подбородок задрожал, но он не стал спорить. Не стал умолять. Вместо этого он кивнул — медленно, серьёзно.

— Думаю, ты права, — сказал он, и голос его надломился. — Пора перестать притворяться, будто всё это нормально… или будто ты мать, которой не всё равно.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Впервые за, казалось, долгие годы мы были согласны друг с другом.

И от этого всё стало ещё холоднее.

— Скажи Оливии, что у её мамы появились срочные дела, — произнесла я голосом таким же ледяным, как падающий за окном снег.

Я потянулась за сумочкой, скользнув пальцами по потёртой ткани дивана, который когда-то, в более счастливые времена, мы выбирали вместе.

— Куда ты идёшь? — спросил Джек опустошённым тоном, словно этот вопрос был не