Мертвый принц - Лизетт Маршалл

— Нет. — Это вырвалось быстро, почти с отчаянием. — Нет, не этого. Да смилуется надо мной ад, Трага — хочешь правду? Желать тебя — всё равно что мчаться прямо навстречу своей второй смерти, и мне уже всё равно. Мне, чёрт возьми, всё равно, потому что в тот момент, когда ты вылетела отсюда, я понял, что, отталкивая тебя, чувствую себя так, будто уже мёртв.

Это повисло между нами в пару.

Он не двигался. Я тоже. Словно малейшее движение могло разрушить то хрупкое, что рождалось между нами в огненном полумраке, в этом крошечном укрытии на краю мира. Моё тело было горячее воды. Горячее расплавленного камня, что излился из вулкана наверху.

Я падала.

Я была свободна.

— Так чего же, — осторожно сказала я, — ты, собственно, ждёшь?

Он издал тихий, болезненный звук… и затем двинулся.

У меня была, может быть, четверть секунды, чтобы приготовиться, прежде чем он преодолел расстояние одним плавным движением: одной рукой прижал меня к камню, другой обхватил за затылок, притягивая ближе. Вода плеснулась вокруг нас. Пар закружился яростно. Я успела увидеть его лицо — его обнажённое, голодное выражение — и его губы обрушились на мои.

Я перестала думать.

Он целовал меня с жаждой, граничащей с отчаянием, со вкусом крови и ягодного пирога, с привкусом сдерживаемой потребности. Язык и зубы. Кусая, втягивая. Я впилась ногтями в его спину и почувствовала, как его стон прошёл дрожью вдоль позвоночника; он сильнее вжал меня в стену пещеры, пальцы запутались в моих волосах, его кожа была горячей и скользкой на моей. Жёсткие выступы его шрамов были такими же тёплыми, как вода. Я провела по одному вниз, вдоль его лопатки, и он зашипел у моих губ, будто от боли.

Я отстранилась, задыхаясь.

— Неприятно?

— Не уверен. Чувствительно. — Он, казалось, тоже не мог перевести дыхание, его бледные щёки вспыхнули жаром, глаз чуть расширился, пока он искал мой взгляд. — Трага…

— Только не говори, что это ужасная идея, — предупредила я.

— Это ужасная идея.

— Мне так не кажется.

— Нет, — хрипло сказал он, сжимая мою мокрую прядь волос и откидывая мою голову назад. Он был так восхитительно высок. Запирая меня у тёмного камня своими руками и своим телом, заслоняя собой всю освещённую огнём пещеру позади — ещё одна клетка, но эту я выбрала сама. — Не кажется. И от этого становится только опаснее.

Но его член лежал твёрдый и жадный у моего живота — больше никаких сомнений, никакого самообладания. Его дыхание было поверхностным у моего лица. И туманы меня побери, выражение на его лице…

Пустое. Преследуемое. Взгляд человека, который видел ад и которому нужно вспомнить, ради чего он вернулся.

Медленная, головокружительная дрожь прошла по мне.

— Начинаю думать, что мне нравятся опасные вещи, — выдохнула я.

— Тогда мы оба обречены, — тихо сказал он и снова поцеловал меня.

На этот раз это было медленнее и более намеренно — не столько нежно, сколько методично, самым невыносимым образом. Он дразнил, испытывал. Изучая мои очертания каждым касанием и движением, выстраивая медленное, мучительное ожидание чего-то, что так и не наступило… пока я больше не смогла выносить это навязчивое чувство «почти-но-не-сейчас» и не вцепилась зубами в его нижнюю губу, надеясь, что это вернёт в него прежнюю неистовость.

Не вернуло.

Он не ответил. Лишь оторвался от моих губ, осыпал более мягкими поцелуями линию моей челюсти и прошептал:

— Терпение, Трага.

К чёрту туманные залы ада с этим.

Мне было нужно больше, чем это — гораздо, гораздо больше. Но я вцепилась в его голову и обнаружила, что он неподвижен, попыталась прижаться своим пылающим телом к его члену — и обнаружила, что его рука на моём бедре не позволяет мне этого. Когда я потянулась вниз, ладонь горела желанием коснуться этой дразнящей твёрдости, он почти не задумываясь оттолкнул мою руку, а затем отпустил моё бедро, чтобы прижать моё запястье к стене, его пальцы были непреклонным железом на моей коже.

С моих губ сорвалось проклятие.

Он тихо хмыкнул, откидывая мою голову назад, чтобы провести губами по моей шее.

— Ты что-то сказала?

— Провались к чёрту, — выдохнула я, а затем ахнула, когда его зубы едва коснулись моей кожи. Каждая частица меня пылала желанием, как раскалённая добела сталь, ждущая удара молота. — И дай мне, чёрт возьми, прикоснуться к тебе.

— Похоже, ты и так ко мне прикасаешься. — Его рука скользнула с моего затылка к челюсти, большой палец коснулся моей нижней губы, пока он снова прокладывал поцелуи вдоль моей шеи. — Столько кожи в твоём распоряжении. Чего ещё ты можешь хотеть?

Желание пнуть его было непреодолимым, но, впрочем, как и все прочие желания во мне. Я сильно укусила его за палец. Он рассмеялся так искренне, что мне захотелось растаять на месте, а затем ответил, резко ущипнув меня за сосок.

— Блять, — вскрикнула я.

— Хмм? — Его ладонь накрыла мою грудь, вовсе не так грубо, как мне хотелось бы, большой палец медленно, дразняще описывал круг. — Боюсь, я не расслышал.

— Ты ублюд… О. — Он снова провёл большим пальцем по моему соску, и ощущение молнией ушло вниз, в низ живота, между бёдер. Я вонзила пальцы свободной руки в его плечо, предприняла ещё одну беспомощную попытку вырваться и, задыхаясь, выдохнула: — Пожалуйста. Пожалуйста… я просто…

Он замер — удерживая меня, выжидая.

На одно, замирающее сердце мгновение слова застряли у меня на губах.

О нет. Я уже была здесь прежде — закруженная, лишённая речи. И этого больше не будет, не будет, потому что я больше не пытаюсь себя оглушить, заглушить страх, сомнения и боль в сердце. Я просто хочу. Я просто жажду, и если ему нужно услышать это от меня…

Слова, Трага.

— Трахни меня, — выдохнула я на одном дыхании. — Трахни меня, пожалуйста. А потом можешь хоть сразу вернуться к своей разумной жизни, мне всё равно — бог свидетель, мне и самой не следовало бы тебя хотеть — но мы оба живы, и я хочу это почувствовать, так что сделай со мной всё, что захочешь, и ещё — я хочу держать твой член в руках прямо сейчас. Пожалуйста.

— Превосходно, — пробормотал он мне в лоб, а затем легко оттолкнул мою руку, когда я снова потянулась вниз. — И нет.

— Я сказала «пожалуйста»!

— Я не трахаюсь из вежливости, моя колючка. — Острота в его голосе пустила тугие дрожи по каждому нерву в моём