До самой смерти - Миранда Лин

От печальной улыбки Холлиса сжалось сердце.

– Надеюсь, однажды ты простишь меня за то, что я ухожу, Орин. При дворе старик тебе точно ни к чему. Поверь мне. Разве что шить одежду, но даже для этого непременно найдется портной. – Он полез в нагрудный карман и отстегнул часы на цепочке, а затем положил их в дрожащую ладонь Орина. – Далия дала мне их в тот день, когда я сюда прибыл. Даже в своем безумии она помнила, как сильно я их любил, и берегла ради меня.

– Я не могу их принять, Хол, – ответил Орин, качая головой.

Но старик лишь сомкнул его пальцы вокруг карманных часов и улыбнулся снова:

– Теперь они мне не нужны.

– Быть может, я найду тебя в следующей жизни и верну их, – сказал Орин.

– Было бы прекрасно, сынок. Просто прекрасно.

Затем он подошел ко мне, но от непролитых слез расплывался перед глазами.

– Мы не прощаемся, Старик.

– Не прощаемся, – пообещал он, взяв меня за руку. – Хочешь познакомиться с моей женой?

Я притянула его к себе.

– Я бы ужасно обиделась, если бы ты нас не представил.

Он посмеялся.

– Очень на тебя похоже. Идем?

Орин шагнул на опушку рощи, но Пэйша и Эзра решили остаться. Едва мы переступили границу голубого света, Холлис преобразился. Утратил телесную форму и превратился в призрачную сущность, узнаваемую только по старым обветренным рукам. Блаженство, которое я помнила с тех пор, как приходила сюда в последний раз, пронизывало до нутра, оставляя во мне толику тоски, почти как сила Квилл. Но я приглядывала за Орином, страшась, что кошмары снова начнут преследовать его. А если он потеряет контроль здесь – в месте, где Смерть мучил несчастных Шепчущих, – то вряд ли сумеет противиться тьме. Безумие Орина обернется бедой для всех, кто остался в роще.

Шепчущие держались поодаль. Когда мы взобрались на холм посреди рощи, рядом с нами предстал прекрасный призрак. Ее длинные волосы развевались на несуществующем ветру. Она посмотрела на нас большими наивными глазами и с улыбкой закружилась вокруг Холлиса. Она была молода, чуть старше меня, и, скорее всего, именно по этой причине старик решил уйти. Он мог остаться с ней и счастливо пребывать в этой роще вечно. Но ей так и не довелось пожить по-настоящему, и оба, вероятно, усвоили множество трудных уроков.

– Значит, ты видишь? – спросила она, паря вокруг меня.

– Кажется, да, – выпалила я и закрыла глаза, стоило ей начать кружиться возле меня.

– Деянира Сария Фабер, принцесса Перта, Дева Смерти, жена Смерти и королева этого двора, для меня честь представить тебе Иветт Луизу Беннет, дочь твоего двоюродного деда, Аттикуса Харка.

Я ахнула и повернулась к Холлису:

– Моего двоюродного деда?

Он кивнул:

– Мы и впрямь всегда были семьей, Деянира.

– Почему ты ничего не сказал?

– Хотел, чтобы ты знала, что я принимал тебя и без семейных уз. Любил за твой нрав и поступки, а не за родство с моей женой. Но порой видел ее в твоих глазах.

– Глаза мне достались от отца, – прошептала я, вновь посмотрев на женщину, мою… двоюродную тетю. – Если таков ваш выбор, то я пришла, чтобы освободить вашу душу, Иветт. Вы перевоплотитесь и вернетесь в Реквием, и ваша новая жизнь будет принадлежать только вам.

Она закружилась рядом с Холлисом, и они произнесли в унисон:

– Таков наш выбор.

Любопытство к нашему разговору или слухи, передававшиеся шепотом, привлекли остальных, несмотря на то что Орин стоял рядом. И все же он прогремел:

– Сделайте шаг назад, если хотите остаться Шепчущими в роще. А если хотите перевоплотиться, подойдите ближе.

Мы обсудили, как лучше поступить, ведь я не могла прикоснуться к ним из-за их бестелесной формы. Обуздав волну силы, к которой прибегала в яме, я позволила магии разойтись кругами, подобно водной ряби от капли, упавшей в ведро. Сердце сжалось, когда Холлис обратился в пепел и его душа облетела нас с Орином на прощание. Затем она исчезла вместе с остальными.

Шаги давались с трудом. От мысли о том, что Холлис сумел сделать выбор, становилось легче, но боль все равно была невыносимой – я снова потеряла его. Погрузившись в печаль, мы вышли из рощи и никак не ожидали услышать леденящий кровь крик Пэйши. Она смотрела на Эзру, безвольно висевшего в воздухе, пока огромное сияющее существо держало его за шею.

– Проклятие, а это еще кто? – прошептала я.

По спине пробежал холодок, когда из-за ослепляющей фигуры вышла Ро, высоко подняв голову. Поток теплого света согревал ее красивую смуглую кожу. Она приподняла подол золотистого платья, изящно поклонилась до самой земли и спокойно сказала:

– Преклоните колени перед верховным владыкой, непогрешимым вершителем всякого начала и конца и хранителем всех миров.

69

Власть Орина над тенями заслуживала похвалы. Земля едва не задрожала, а на его лице отразилась внутренняя тьма, но он взял меня за руку, отвернувшись от Эзры, опустился на одно колено и склонил голову.

Мы с Пэйшей не были столь покорны. Сжав кулаки и сверкая суровыми взглядами, мы неохотно последовали его примеру, но лишь на мгновение, после чего я не выдержала:

– Если ты не…

Тени Орина зажали мне рот, браслет на запястье загудел. Страх. Резко повернувшись, я увидела его отражение в глазах Орина, а затем и Ро.

– Простите ее, Хранитель, – перебил Орин, оказавшийся гораздо мудрее меня. – Мы еще учимся.

Эзра глухо упал на землю, отполз и преклонил колено. Он закрыл глаза, а его руки дрожали – то ли от страха, то ли от злости. Резкий свет, исходящий от фигуры Хранителя, не позволял мне разглядеть его черты. Кем бы он ни был и как бы ни выглядел, он парил, словно сияющая звезда в непроглядной ночи.

Громкий голос владыки разнесся эхом:

– Встань, Орин Аврелий Фабер. Я наделяю тебя не только титулом, но и ответственностью. Аврелий – имя для того, кто чтит золотой путь мудрости, светлый поток божественного долга и священную уверенность в поддержании порядка. Этим именем я знаменую начало твоей вечной жизни, поручаю тебе мудро распоряжаться силой и держать страсти в узде. Ты блюститель хрупкого равновесия между жизнью и смертью, страж перерождений и исходов, распорядитель миров. Считай, что твоя роль при этом дворе первостепенна. Ты стоишь на перепутье бытия. Исправно выполняй свои обязанности. Поддерживай вечное равновесие, следя, чтобы все происходило в согласии с великим замыслом.