Яд Версаля - Эрика Грин

искоса тайком взглянул на короля. Тот стоял в ночной сорочке, заведя руки за спину, словно сдерживая себя в чем-то. Камердинеру было еще о чем сказать, но, заметив смутное неудовольствие короля, не решался продолжать.

— Бонтан, я жду ответа! — Людовик выжидательно исподлобья смотрел на камердинера.

Тот рассудил, что лучше расстроить короля чужими промахами, чем наделать своих.

— Еще среди придворных передают из уст в уста непотребные частушки, касающиеся Вашей персоны, Ваше Величество. Изначально это были эпиграммы…

— Частушки? Ну, напой тогда!

Бонтан, привыкший ко всему, слегка растерялся.

— Наверное, я не помню все…

— Спой две, хотя бы одну, не молчи!

«Была не была!» — Бонтан мысленно перекрестился и запел неровным, дрожащим тенором:

«Ах, если б он был не король!»

Луиза поправила банты,

Крестясь одной нежной рукой,

Другой — принимая брилльянты!»

Людовик слегка нахмурился. Его отношения с Луизой де Лавальер практически сошли на нет. Роман с Атенаис де Монтеспан занимал его мысли гораздо больше надоевшей фаворитки.

— Что еще? — усмехнулся король.

— Не смею этим тревожить ваши уши, Ваше Величество!

— Бонтан, продолжай, — с нажимом сказал Людовик.

Бонтан про себя вспомнил всех святых и пропел, слегка запинаясь:

— От мавра родила нам королева,

В семье Луи скандалы и разлад,

Порукой будет мне Святая Дева:

Всему виной проклятый шоколад!!

— Новости Версаля, однако, приходят в народ с большим запозданием, — криво усмехнулся Людовик. — Ничто не ново в этом подлунном мире: кто мало знает- много говорит.

Он резко повернулся к камердинеру:

— Узнай, кто автор этих мерзких частушек, эпиграмм!

— Слушаюсь, Ваше Величество!

В спальню зашли еще придворные во главе с герцогом Орлеанским для процедуры снятия ночной сорочки.

Людовик посмотрел на него чуть насмешливо:

— А вот и Наш Единственный Брат.

Сплетни породили в Людовике смешанные чувства. Будучи честолюбивым и претендующим на вечное лидерство, особенно в том, что касается дел амурных, он с некоторым раздражением воспринял слухи о том, что виконт производит такое ошеломляющее впечатление на дам. Но, с другой стороны, де Ирсон прекрасно подходил на роль того, кто сможет ограничить сумасбродство герцога стенами Версаля и Пале-Рояль.

«Да и не только герцога… ", — подумал Людовик. — «У этого малого от природы есть дар привлекать к себе людей, становясь душой компании. Если вокруг этого человека будут собираться придворные и развлекаться, как укажет ему фантазия, то, пожалуй, он окажется весьма полезен. Пусть становится магнитом Версаля, который притягивает к себе дворян, призывая их к играм и наслаждениям. Тогда им некогда будет думать о фронде».

Для Людовика, в детстве пережившего восстание оппозиционного дворянства, тревожное ожидание новой фронды всегда было травмирующим обстоятельством. Поэтому для цели приручить дворянство были хороши все средства.

«Итак, пусть в Версале будет человек-скандал», — решил король.

Глава 15. Письмо мадам де Лавиньи

Возраст и старческие болезни графа де Сен-Дени не позволяли ему по-прежнему участвовать в жизни своего домохозяйства. Он уединялся в своем кабинете, редко спускаясь даже в столовую, и все чаще требовал приносить ему еду прямо туда. И, конечно, посещения спальни жены полностью прекратились, что не могло не радовать молодую супругу.

Этель, несмотря на молодость и хрупкость, взяла на себя труд следить за всем происходящим в доме. Будучи женщиной рассудительной и практичной, она неплохо справлялась. К тому же за эти годы она некоторой степени сдружилась со своей компаньонкой, пожилой Полин де Кур, которая привязалась к Этель и всячески ей помогала. У них сложились отношения, какие бывают между независимой замужней племянницей и доброй тетушкой из провинции, которая приехала погостить на пару дней. Полин де Кур уже не казалась молодой женщине похожей на шпионящего за ней полусонного совенка. Она разглядела в пожилой женщине и добрые лучики морщин вокруг больших круглых глаз, и приятную, несуетную манеру вести себя, что очень импонировало Этель.

Этель и мадам де Кур часто обедали или пили чай вдвоем в столовой, испытывая облегчение от того, что граф в очередной раз решил принять трапезу у себя в кабинете. В такие минуты день казался более солнечным, чем был на самом деле, и даже серебряные ложки веселее звенели в тонких фарфоровых чашках. В столовой царила уютная атмосфера теплого разговора под неторопливое чаепитие с засахаренными лимонными дольками.

Мадам де Кур пила чай очень манерно, ложечкой, как лекарство, еще не до конца избавившись от предрассудков по отношению к этому напитку, но со смущением, не отказывая себе в приятном ощущении. В этом было так же мало ханжества, как в поведении синицы, пробующей в клюве на вкус каплю утренней росы.

Этель любила эти минуты, наверное, потому что именно так, по ее мнению, и проводила бы свое время в родительском доме, будь жива ее мать. Полин де Кур своим присутствием создавала для нее иллюзию домашнего тепла.

В тот день, часов в пять пополудни, Этель и ее пожилая компаньонка, как обычно, спустились в столовую на традиционное чаепитие вдвоем. Этель отдала необходимые распоряжения служанке, и пока они с мадам де Кур ждали, когда стол будет сервирован и подан чай, между женщинами завязалась беседа.

— Мадам де Сен-Дени, не слышали ли вы последние слухи из Версаля? — округлив глаза спросила мадам де Кур, явно рассчитывая на скорую роль рассказчицы.

— Из Версаля? — рассеянно переспросила Этель. — Нет, не слышала. Я не бывала в Версале и никого там не знаю. Откуда же мне знать слухи оттуда?

— О, мадам, Версаль всегда дает столько поводов для слухов и сплетен, что о них судачит не только знать, но даже последняя прачка из нищего района, — округлив и без того круглые глаза, с явным осуждением, но с примесью острого любопытства, выпалила мадам де Кур.

— Ну, и какие вести занимают умы наших прекрасных господ? — с легкой иронией спросила Этель, которая предпочла бы занять себя чтением Расина или де Лафайет, чем выслушивать сплетни о жизни неизвестных ей людей. «Хотя, — задумалась она, — литературные герои мне также неизвестны. Наверное, подлинные истории ничуть не хуже».

И спросила вслух:

— Так, о чем же говорит весь Версаль?

Янтарный напиток разлит по чашкам, над которыми дымится легкий пар, пирожные и сахарные дольки разложены по блюдцам. А воодушевленная Полин де Кур с удовольствием ощутила себя в центре внимания.

— Моя дальняя кузина, графиня Одетт де Лавиньи, прислала мне письмо. Она часто выезжает в Версаль вместе с мужем, порой даже живет там подолгу. Поэтому в курсе всех новостей. Мы с ней дружны с самого детства, и она всегда любила описывать мне в письмах, что происходит