Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби

— Ты — не узор, а нить. Без тебя полотно не будет цельным. Западные женщины любят быть прямыми, как мечи, но здесь мужчины ценят изгиб реки, столь нужной в пекле песков. Сопротивляясь, ты режешь себя сама. А если обовьешься мягкостью — ты станешь силой.

Лейс смотрел пристально, словно знал мои мысли:

— Он ищет жемчужину, которая не роняет свет даже в темноте. Научиcь слушать — и ты перестанешь быть северянкой среди чужих. Ты станешь женщиной, ради которой гудят источники, той, что осветит эту землю, исполнив великую миссию. Только так ты сможешь завоевать не только его сердце, но и сердце этой древней земли…

— Мне это незачем. Эту земля не моя…

— Уверена? — усмехнулся он.

И его голос, медленный, вкрадчивый, как шепот змеи, свивался вокруг моей воли.

— Не спеши бежать быстрее судьбы, красавица. Иди по дороге, которую она тебе открывает. Твои глаза видят четко. Так смотри же. Смотри вперед и не упусти истину за тенями миражей…

— Еще вчера Вы призывали превращать мираж в реальность…

Лейс встал и прошел к выходу, загадочно обернувшись на меня.

— Еще вчера я не знал, что именно тебе выпадет уникальная честь оказаться в Марибе, Виталина. Кто бы ты ни была, Хамдан уязвим рядом с тобой. Это опасность. И только ы можешь сделать из себя не ахиллесову пяту, но его силу. Его источник благоденствия. Как — Аллах лишь знает. У меня нет ответов. Только мысли и страхи… Мысли и страхи…

Глава 13

— Как сейчас у нее настроение? — вечер занимался. В Марибе он всегда бархатный и прохладный. Говорят, это место не зря было выбрано Царицей Савской для своего дворца- идеальная роза ветров, отсутствие песчаных бурь, близость целительных источников.

— Спокойная… думающая… — произносит Лейс. Я вижу, что он наблюдает, следит за взглядом, за реакцией, за языком тела.

Хитрый лис.

Всегда умеет держать нос по ветру. Но в нашем мире иначе и нельзя. Он уже знает, что свадьба с Нивин отложена. Место четвертой жены свободно. В наших реалиях- это принципиальный момент, заставивший всех затаить дыхание. По исламской традиции мужчина может иметь до четырех жен. Больше- воспрещено. Больше- наложницы. Именно поэтому всем так неймется узнать, какой окончательный выбор сделаю я.

Слухи ходят разные, но ни один из них не соответствует действительности.

Может и хорошо, ибо всплывшая правда могла бы начать сеять панику. Ихаб заигрался. Слишком заигрался.

Его амбиции превосходят даже масштабы его похоти.

Его подковерные игры с американцами, решившими разместить в северной провинции свои биолаборатории- один из излюбленных ими механизмов воздействия и контроля на треть страны, вызвал мой праведный гнев,

Ни одно решение не может приниматься без моей воли, воли правителя. Ни одна территория под моим контролем не получит автономии больше, чем я лично смогу контролировать.

И уж конечно, моя земля не для того пролила столько крови, чтобы стать пешкой в играх неоколонизаторов с Запада, решивших поживиться за счет наших богатых земель и неискушенных людей.

Из всех пришлых народов я уважал всегда только русских. И дело не в том, что я воспитан ими. Дело в том, что при всем их могуществе и величии они никогда не пытаются тебя унизить, лишить своей исторической памяти, внушить комплекс неполноценности, не пытаются заменить твои идеалы своими.

Ихабу не нравится моя тесная дружба с Москвой. Мне не нравится самоуправство Ихаба.

И дело тут не только в Виталине, которая стала словно бы живым воплощением нашего с ним противостояния…

— Хотите проследовать к ней? — спрашивает Лейс, как-то загадочно улыбаясь и вырывая меня из тяжких дум о политике.

На душе тут же становится светлее.

Знаю, что между нами далеко до мира. Так далеко, что переход пешком по великой пустыне был бы быстрее, но на сердце все равно резко теплеет.

С Витой я могу быть самим собой. Вита возвращает меня в прошлое, которое на удивление не отягощает чувством лишений и неудовлетворенности.

В далекой Москве я не чувствовал себя парием. Я был чужаком, но они приняли меня. И это, кстати, тоже одна из достойнейших национальных черт русских- они открывают тебе свое сердце. Скупые на эмоции вначале, без лживых постановочных улыбок, они дают тебе намного больше, чем пустые политесы- искренность,

— Проводи…

Мы идем вниз, в сторону задней части дворца.

Когда доходим до сводов купелей, я замираю.

Теперь понятна улыбка Лейса.

И его присутствие здесь начинает сильно бесить.

Даже несмотря на то, что он евнух.

Фиалка в источнике. Полностью обнаженная. С заколотыми наверх волосами, открывающими длинную изящную шейку и аппетитную грудь.

Я нервно сглатываю. Впиваюсь глазами в нежную сливочную плоть.

Чувствую себя багдадским вором из сказки Шахерезады.

Чувствую себя магнитом, которого тянет к этой женщине…

— Оставь нас одних, — приказываю хрипло, — полностью.

Лейс одним взмахом руки на расстоянии дает невидимый сигнал служанкам. Те останавливают свой танец рук вокруг Виты.

Протягивают ей тонкую материю, чтобы обернуть вокруг тела и дать выйти из воды.

Когда она встает, я едва сдерживаю стон, потому что вижу ее полностью обнаженной.

Страсть закипает в крови. Я чувствую, как она бурлит, пенится, разгоняет по крови вспышки алчного плотского голода…

Делаю решительный шаг под купол, стоит служанкам раствориться в ночи.

Виталина растерянно оглядывается и замирает, видя меня.

Судорожно вцепляется в узел на груди.

Наивная.

Думает, это ее защитит.

— Как ты? — спрашиваю на русском, преодолевая расстояние между нами, — тебе тут нравится?

— Ты раньше… — говорит она, игнорируя мой вопрос.

Это правда,

Две недели без нее я не выдержал малодушно…

— Не скучала? — усмехаюсь, оглядывая ее лучезарную красоту.

Невольно тяну руку к лицу, провожу по гладкой коже.

— Ты выглядишь отдохнувшей. Не такой забитой и испуганной, как когда я отравлял тебя из дворца… ты многое тогда пережила, Вита. Рад, что воздух Мариба пошел тебе на помощь…

— Как свадьба?

— Свадьбы не было. Ее пришлось… отложить…

Пытаюсь считать ее реакцию- тщетно. Она не меняется в лице.

Совершенно спокойна и равнодушна.

Это раздражает.

Мне хочется ее ревности.

Нелепо и бессмысленно в нашей ситуации, а хочется чисто эгоистично.

Я беру Виталину за руку и веду к дивании, где нас ждет легкий перекус.

Я голоден с дороги зверски. Но увидев ее, понимаю, что основной мой голос другого характера.

Я хочу эту женщину.

— Без войны, Вита… — произношу мягко, когда усаживаю ее рядом.

Иронично наблюдаю, как осторожно она расправляет складки своего кокона, чтобы грешным делом не показать мне лишнее.

Знала