Баронство в подарок - Экле Дар

На полу на соломе лежали несколько человек, в том числе молодая женщина, прижимавшая к груди воскового младенца, который уже не дышал. В углу, над глиняным горшком с дымящимся отваром, колдовала древняя, сгорбленная старуха с глазами, потухшими от бессилия. Местная знахарка, Марта.

— Ничего не помогает, — хрипло прошептала она, не глядя на меня. — Ни заговоры, ни травы... Духи земли гневаются.

Я отодвинула ее, не говоря ни слова, и опустилась на колени рядом с больной женщиной. Я потрогала лоб — горячий. Пульс — частый, нитевидный. Обезвоживание, интоксикация. Классическая дизентерия.

«Черт, — пронеслось в голове. — Антибиотиков нет, регидрона нет...»

— Всем! — мой голос прозвучал как хлыст, заставив всех вздрогнуть. — Немедленно! Развести костры и вскипятить всю воду, какая есть! Не пить ничего, кроме кипяченой воды! Элла, беги, принеси все запасы соли и сахара из обоза!

Я повернулась к Марте.

— У вас есть чистая ткань? И большие кувшины.

Она, ошеломленная, кивнула.

— Есть... зачем?

— Сейчас объясню.

Пока слуги и местные мужики в панике выполняли приказы, я на скорую руку организовала подобие полевого госпиталя. Больных перенесли в самые чистые и проветриваемые избы. Я показала Марте, как готовить простейший солевой раствор — литр кипяченой воды, ложка соли, две ложки сахара.

— Поите их этим. По ложке каждые пять минут. Даже если рвет. Это не отвар, это... замена воды, которую они теряют.

Марта смотрела на меня с суеверным страхом, но ее профессиональный интерес был сильнее.

— Но... духи...

— Сейчас не до духов! — отрезала я. — И все горшки, все испражнения — закапывать глубоко, заливая известью! И руки мыть после этого кипяченой водой с золой!

Я работала не покладая рук, переходя от одной хаты к другой, заставляя людей пить раствор, следя за гигиеной. Марта, сначала недоверчивая, видя, что мои методы дают эффект — у некоторых спала температура, прекратилась рвота, — стала моей тенью, внимательно повторяя каждое действие.

К вечеру худшее было позади. Новых смертей не случилось. Изможденные, но живые люди смотрели на меня не с благодарностью, а с благоговением, как на явившееся божество.

В опустевшей, но теперь проветренной и вымытой избе я сидела с Мартой. Мы пили крепкий травяной чай. Мои руки дрожали от усталости.

— Ты... откуда ты знаешь эти вещи? — тихо спросила старуха. — Это не магия. Это... знание.

— Моя... няня была с юга, — устало солгала я. — Она многое знала.

Марта покачала головой.

— Нет. Это не нянины сказки. Это... как будто ты видишь саму суть болезни. И бьешь в ее корень.

Она помолчала, глядя на меня своими старыми, пронзительными глазами.

— Меня скоро не станет. А мое знание... оно не должно уйти со мной. Травы, заговоры... в них тоже есть сила, просто другая. — Она сделала паузу. — Дай мне клятву. Клятву, что будешь использовать знание только для помощи, а не для вреда. И я научу тебя всему, что знаю.

Я посмотрела на ее морщинистое лицо, на руки, исколотые иглами и испачканные землей. Она была частью этого мира. Его тенью, его душой. Ее знание могло стать моим мостом к нему.

— Клянусь, — просто сказала я.

Марта медленно кивнула. И впервые за весь день на ее лице появилось подобие улыбки.

— Хорошо. Начнем с того, какая трава помогает от лихорадки, а какая — гонит злых духов из дома. Иногда, дитя мое, чтобы вылечить тело, нужно сначала успокоить душу.

В тот вечер я приобрела не просто союзницу. Я нашла еще одного учителя. Того, кто знал душу этой земли и ее людей. И это знание было ничуть не менее ценным, чем сабли Келвина или книги Орвина. Теперь у меня была не только светская власть и магическая сила. У меня было знание, которое могло спасать жизни. И это была самая большая сила из всех.

Глава 16

Второй год моего правления подошел к концу. Осень в Силесте была щедрой. Амбары ломились от зерна — того самого, что выросло на полях с расчищенными дренажными канавами. На лесопилке Бруно работа кипела, выполняя заказы не только для герцога Лангранского, но и для соседних баронств. В казну, наконец-то, потекли настоящие деньги. От продажи леса, от десятины с охоты, от первых партий «северного шелка».

Магистр Орвин, сводя цифры, покачал головой с нескрываемым восхищением.

— Баронесса, это... беспрецедентно. Баронство не просто вышло из долгов. Оно показывает чистую прибыль. Впервые за последние двадцать лет.

Это была моя победа. Победа тихой, упорной девочки, которая когда-то дрожала от голода в запертой комнате. Победа Полины Ивановой, применившей земную логику в фэнтезийном мире.

Но именно этот успех стал для меня самой большой угрозой.

Наступил день, когда я не могла больше откладывать. Я должна была отправить официальный финансовый отчет королеве. Я сидела в кабинете перед чистым листом пергамента, и перо в моей руке казалось свинцовым.

Каждая строчка отчета была мне ножом в сердце. Я была вынуждена расписывать успехи, которых добилась своим умом и потом, приписывая их «мудрому и дальновидному руководству господина Регента Вильгельма Торвальда». Я описывала рост доходов, стабильность, улучшение жизни крестьян — и благодарила за это «неустанную заботу» человека, который все это время лежал парализованный, не способный даже попросить пить.

Это была необходимость. Малейший намек на то, что реальной правительницей была я, пятнадцатилетняя девчонка, вызвал бы немедленную реакцию. Королева увидела бы в этом угрозу. Фредерик — доказательства моей «измены». Мне приходилось оставаться в тени, притворяясь всего лишь послушным инструментом.

Но, приписывая успехи Торвальду, я совершала опасную двойную игру. Я сама возводила ему памятник из тех кирпичей, которые клала для собственного укрепления. Я привлекала к нему — а значит, и к себе — внимание столицы. Внимание, полное зависти, любопытства и, несомненно, жадности.

«Смотрите, — словно говорила я этим отчетом, — какой выдающийся управленец этот Торвальд! Лежит, не двигаясь, а баронство расцветает! Какие же у него, должно быть, огромные доходы! И какая лакомая теперь это добыча».

Я отложила перо и подошла к окну. Внизу кипела жизнь моего баронства. Люди, которых я спасла от голода и болезней. Дела, которые я наладила. Все это было моим. А по документам — его.

Фредерик, получив копию отчета, был в ярости.

— Отец все это сделал? Лежа там? Не верю! Ты что-то скрываешь!

Но даже он не мог оспорить чернила на бумаге. Официально успех принадлежал его отцу.

Я запечатала отчет королевской печатью и отдала гонцу. Глядя, как он уезжает, я чувствовала горечь и тревогу. Я собрала урожай,