Мажор. Стану его наказанием - Элла Ми

Огонь. Дикий, яростный, почти опасный — как будто она готова броситься и придушить меня прямо сейчас.

Я жду, что она взорвётся, заорет, — но вместо этого она резко отходит, отворачивается и, кажется, начинает считать.

— Один... два... три...

И почему-то от этого становится даже... смешно.

Настолько нелепо, что я едва не усмехаюсь.

Она стоит ко мне спиной, плечи чуть дрожат, будто она действительно старается не сорваться.

— Восемь... девять... десять... — шепчет она едва слышно, а потом глубоко вздыхает и медленно поворачивается.

В её глазах больше нет ярости — только усталость и что-то похожее на решимость.

— Знаешь, Марк... — голос всё ещё дрожит, но в нём уже нет яда. — Нам нужно постараться больше не ругаться. Серьёзно. Я устала. Ты, наверное, тоже.

Она делает шаг ко мне.

— Мы квиты, ладно? — говорит мягче. — Ни ты, ни я больше не устраиваем подлянок. Ни мелких, ни больших. Обещаешь?

Я молчу секунду, просто смотрю на неё. На эти глаза, которые я помнил все эти месяцы. На то, как дрожит уголок её губ. И только потом выдыхаю:

— Обещаю.

Она слегка улыбается. Настороженно, но искренне.

Протягивает руку.

— Тогда скрепим мирное соглашение, — говорит с лёгкой иронией.

Я смотрю на её ладонь — тонкую, чуть покрасневшую после того, как она толкнула меня. И всё равно красивую.

Пожимаю.

Тепло её пальцев будто мгновенно пробегает по венам, оседает где-то под кожей.

— Договорились, — произношу тихо.

Но, прежде чем она успевает отдёрнуть руку, я тяну её к себе.

Резко, но не грубо.

Она успевает лишь широко распахнуть глаза, вдохнуть, — и в следующую секунду мои губы накрывают её.

Поцелуй получается неосторожным, почти отчаянным. Слишком долгим, чтобы его можно было списать на случайность.

Она сначала застывает, но не отталкивает. А потом, кажется, выдыхает — прямо мне в губы.

Мир сжимается до этого мгновения — запаха её волос, горячего дыхания и бешеного стука сердца, который гремит где-то между нами.

Поцелуй становится глубже, плотнее — словно мы оба боимся отпустить первыми.

Её губы мягкие, чуть дрожащие, будто она борется с самой собой. Я чувствую, как она сначала пытается сохранить дистанцию — тело напряжено, руки прижаты к груди. Но потом одно короткое движение — и пальцы касаются моего плеча. Осторожно. Почти неосознанно.

Моё сердце бьётся так громко, что кажется, она его слышит. Я провожу ладонью по её щеке — медленно, как будто боюсь спугнуть это хрупкое мгновение.

Она пахнет чем-то умопомрачительным... Сумасшествием.

И на мгновение мир исчезает.

Нет ни вины, ни злости, ни воспоминаний — только её дыхание, обжигающее кожу, и тихий стон, сорвавшийся с её губ, прежде чем она, словно опомнившись, резко отрывается.

Мы оба дышим тяжело. Между нами — несколько сантиметров, но кажется, что это пропасть.

Она смотрит на меня — глаза расширены, щеки вспыхнули, губы всё ещё дрожат.

Мгновение — тишина.

А потом щёлк — короткий, звонкий звук, и моя щека вспыхивает огнём.

— Чёрт... — выдыхаю я, машинально касаясь лица.

Она стоит передо мной, всё ещё дышит быстро, пальцы сжаты в кулак. В глазах не злость, не обида. Скорее — растерянность, страх, что она не справится с собой.

— Никогда больше так не делай, — тихо произносит она, почти шепотом, будто сама не верит в сказанное.

Тишина растягивается, как струна. Я собираюсь что-то сказать — пошутить, хоть как-то вернуть почву под ногами…

И тут — дверь распахивается с грохотом.

— ЭЙ! — в комнату влетает Мира, как ураган. Щёки раскраснелись, волосы растрепаны, на плече висит полотенце. — Вы чего тут делаете, голубки? Банька ждёт! Всем подъем! Пора мыть задницы, пока вода горячая!

Мы с ней оборачиваемся одновременно, будто нас застали на месте преступления.

Мира останавливается, моргает — замечает наши лица, тишину, как будто воздух всё ещё дрожит от поцелуя.

— Оу… — она вытягивает слово, хитро прищуриваясь. — Так, я, значит, вовремя. Или наоборот?

Я кашляю, отворачиваюсь, чувствуя, как щека всё ещё горит.

Она — отступает на шаг, пытается сделать вид, что просто стояла рядом.

Мира громко хлопает в ладони:

— Давайте, голуби! Романтику потом продолжите — мыло не ждёт!

И, не давая нам опомниться, исчезает за дверью, оставляя за собой запах пара и лёгкий смех.

Глава 20

Катя.

— Ещё парку! — весело кричит Мира, выливая из ковшика горячую воду на раскалённые камни.

Пшшшш...

Слышится резкий, обжигающий звук, и пар, как клубки, начинает подниматься к потолку, заполняя воздух густым облаком. Я вдыхаю полной грудью, вдыхая смесь горячего пара и запаха пихтового масла, которое Мира вылила заранее. Это как магия для тела — расслабляет и пробуждает.

— Ох, девки, горячоооо! — визжит Лика, выпрыгивая с верхней полки вон туда, вниз. Она, видимо, не заметила, как её полотенце сорвалось и упало на пол, оставив её без прикрытия. — Пардоньте за мой голый зад!

Она хихикает, как всегда, и с нарочитым юмором быстро натягивает полотенце обратно, оглядываясь.

Никто из нас особо не готовился к сауне — и купальников было не достать, так что кто-то из нас вообще остался без всего, а кто-то, как я, обмотался в полотенце, оставив только нижнее бельё. Я надеюсь, что до утра всё высохнет.

Я обожаю баню. Просто с ума по ней схожу. Отец каждую неделю топит её, и я всегда с ним. Каждое воскресенье я там, не только чтобы прогреться, но и для того, чтобы веником поработать — целлюлит на ляжках быстрее уходит.

Через пять минут девочки исчезли, и я осталась одна. Разлеглась на верхней полке, окутанная горячим воздухом, с каждым вдохом ощущая, как греются мои косточки. Это был настоящий кайф.

И вот, в тишине, я вдруг слышу тихие шаги и звякнувшую дверь.

— Мира, можешь веником пройтись?

Молчание — это был знак согласия. В следующий момент я почувствовала, как тёплые листья касаются моей кожи. И вот он, жаркий воздух, пьянящий и сводящий с ума, пульсирующий в моих венах. Я могла ощущать, как каждая капля пота собирается на коже, как жар постигает каждую клеточку тела. Это было невыносимо приятно. Веник поскрипывал, и я закрыла глаза, наслаждаясь каждым движением.

— Можно чуть сильнее? — говорю я с улыбкой, и почти сразу ощущаю, как по коже пробегает листва дубового веника. Он ударяет меня по заднице, слегка болезненно, но возбуждающе.

Веник снова и снова касается моей спины, скользит по плечам, по бокам — каждый его взмах как волна, приносящая тепло, словно меня опаляют изнутри. Жар становится