Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

на еду. Бульон в глубокой тарелке, от которого поднимался лёгкий парок. Свежий хлеб, ещё тёплый, должно быть, только из печи. Но есть не хотелось. Желудок сжался в тугой узел. Горло перехватило. Даже мысль о еде вызывала тошноту.

— Спасибо, Мэри, — выдавила я, стараясь, говорить ровно. — Оставь. Я попозже.

Она не ушла. Стояла у столика, глядя на меня с беспокойством. В свете единственной свечи её лицо казалось осунувшимся, уставшим. Под глазами тёмные круги. Чепец сбился набок, из-под него выбились пряди рыжеватых волос.

— Миледи, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало что-то… сочувствие? Понимание? — Если вам что-то нужно… что угодно… вы только скажите. Я помогу.

Я посмотрела на неё долгим взглядом. Что она могла сделать? Служанка, которая не умеет читать, которая зависит от жалованья, которую могут уволить без рекомендаций в любой момент?

— Я знаю, Мэри, — тихо ответила я. — Спасибо.

Она помедлила ещё мгновение, потом кивнула и направилась к двери. Дверь тихо закрылась за ней. А я осталась одна. В комнате, полной теней и тишины, нарушаемой только барабанной дробью дождя по стёклам и воем ветра в трубе.

Я посмотрела на бульон. Потом на гроссбух, спрятанный под одеялом. Потом на дверь. На окно. На свои тонкие, бледные и чужие руки…

Я не знала, что делать. Совсем не знала. И это пугало больше всего.

Глава 6

Три недели — целая вечность, когда ты заперта в четырёх стенах.

Я просыпалась каждое утро от серого света, сочившегося сквозь щель между портьерами, и несколько мгновений лежала неподвижно, глядя в потолок. Лепнина. Купидоны в углах. Гирлянды цветов, переплетённые лентами. Я уже знала каждую трещинку, каждый завиток, каждое пятнышко на штукатурке. Могла бы нарисовать этот потолок с закрытыми глазами.

Мэри появлялась на рассвете, как по часам. Скрип двери, шорох юбок, запах свежего хлеба и лаванды. Она вносила медный таз с тёплой водой, от которой поднимался лёгкий пар, ставила на прикроватный столик, помогала мне приподняться. Утренний ритуал, повторявшийся изо дня в день: умывание, расчёсывание волос (я уже почти не морщилась, когда гребень застревал в спутанных прядях), смена ночной сорочки на дневную.

— Доброе утро, госпожа. Как вы себя чувствуете?

— Лучше, Мэри. Спасибо.

Один и тот же вопрос, один и тот же ответ. Ритуал. Якорь в море неопределённости.

Потом завтрак. Овсяная каша, всё такая же приторно-сладкая, от которой сводило скулы. Чай с молоком, иногда чуть кисловатый, иногда сносный. Тост с маслом или мёдом. Я заставляла себя есть, ложка за ложкой, не обращая внимания на протесты желудка. Тело Катрин нуждалось в силах. А мне нужна была ясная голова.

За три недели я научилась многому.

Научилась улыбаться, когда хотелось кричать. Научилась говорить «благодарю» голосом, полным слабой признательности. Научилась опускать глаза и кивать, изображая покорность. Маска прирастала к лицу с каждым днём всё плотнее, и иногда я ловила себя на мысли: а осталось ли под ней что-то настоящее?

Впрочем, какая разница. Маска держала меня в живых. А пока я жива, можно действовать. И первым делом нужно было избавиться от улик. Книги удалось вернуть в первую же неделю.

Это было непросто, каждый раз, когда Мэри выскальзывала из комнаты со стопкой томов под передником, у меня перехватывало дыхание. Я лежала, прислушиваясь к звукам дома, и считала минуты. Пять минут до кабинета Колина. Три минуты, чтобы положить книги на место. Пять минут обратно. Тринадцать минут ужаса, когда любой скрип половицы, любой голос в коридоре мог означать катастрофу.

Но Мэри справилась. Гроссбух лёг на место в тот день, когда Колин уехал на охоту с виконтом Честерфилдом. Письма от адвоката, когда он отправился в Лондон по каким-то делам. Трактат об охотничьих собаках, когда они с Лидией устроили пикник у дальнего пруда. Никто ничего не заметил. Или, по крайней мере, никто ничего не сказал.

Книги вернулись на свои места, но информация мне по-прежнему была нужна. Не старые трактаты об охотничьих собаках, а свежие новости. Что происходит в мире, в Парламенте, в судах. Как работают законы, которые держат меня в этой ловушке.

Просить Мэри было слишком рискованно. Она мой единственный союзник в этом доме, и каждая просьба, выходящая за рамки обычных обязанностей горничной, подвергала её опасности. Если Колин или Лидия заподозрят, что она помогает мне в чём-то большем… Нет. Мэри я берегла для действительно важного.

Поэтому я пошла другим путём. Пожаловалась Лидии на скуку, жалобно, капризно, как пожаловалась бы прежняя Катрин. Попросила приносить хоть что-нибудь почитать, а то я совсем одичаю в четырёх стенах. И это сработало.

Газеты стали частью её ежедневного ритуала, такой же неизменной, как восход солнца или вечерний звон церковных колоколов. Она влетала в комнату после завтрака, когда утренний свет уже заливал спальню, вся в шелках и кружевах, окутанная облаком своей «Розы Прованса». Запах достигал меня раньше, чем она успевала переступить порог, и я научилась готовиться заранее: глубокий вдох, задержать дыхание, улыбнуться.

— Кэти! Как ты сегодня?

Она не ждала ответа, да он ей был и не нужен. Опускалась на край кровати, всегда слишком порывисто, так что матрас проседал и боль вспыхивала в ноге, и принималась щебетать. О погоде. О платьях. О том, какой Колин внимательный и как чудесно они вчера провели вечер.

Газету она бросала на одеяло небрежно, как ненужную мелочь.

— Вот, почитай что-нибудь, развлечёшься. Там в светской хронике пишут про приём у леди Джерси, говорят, она появилась в таком декольте, что лорд Алванли пролил на себя бренди!

Лидия заливалась смехом, и я тихо смеялась вместе с ней. А потом, когда она, наконец, упархивала, я разворачивала газету и читала. Всё. Каждую строчку, каждую статью, каждое объявление.

Лидия думала, что я интересуюсь только светскими сплетнями. Кто с кем танцевал, кто во что был одет, кто кому сделал предложение. Глупости, которыми положено интересоваться глупым женщинам. Она и представить не могла, что я впитываю совсем другое.

«Палата общин: дебаты о хлебных законах продолжаются. Мистер Эддингтон выступил с речью о необходимости защиты британских фермеров от дешёвого континентального импорта. Оппозиция во главе с мистером Фоксом настаивает на снижении пошлин ради облегчения участи бедняков, для которых хлеб стал непозволительной роскошью. Голосование отложено до следующей недели…»

Парламент. Палата общин. Палата лордов. Я читала о том, как принимаются законы, как проходят дебаты, как голосуют пэры и депутаты. Сухие строчки