Израненные альфы - Ленор Роузвуд

— Итак, — говорю я, сделав подкрепляющий глоток кофе. — Зачем вам шеф-повар в борделе? Это какой-то тематический отель типа «постель и завтрак» для взрослых?

— Для шлюх, — отвечает Гео, ни на секунду не задумавшись и отправляя в рот вилку с фруктами.

Я давлюсь кофе, и Ворон хлопает меня по спине; его глаза блестят от веселья.

— Ему не хватает той атмосферы, что в «Альфе для Альфы», но это определенно лучшее место для блядства по эту сторону этой дыры, — сухо замечает Ворон.

— Какая в жопу атмосфера, — рычит Гео. — Обвешивать всё шторами и закачивать блокаторы запаха через вентиляцию — это не то же самое, что класс.

— Ой, да что ты понимаешь? Ты носишь белые носки с черными ботинками.

Гео моргает, словно пытаясь понять, в чем проблема.

— А что, блять, еще мне с ними носить?

Я делаю еще один глоток кофе, чтобы подавить смех, пока они продолжают препираться о мужской моде, или её отсутствии.

Николай ерзает, словно любое напоминание о том, что у этих двоих есть общее прошлое — каким бы безобидным оно ни было — причиняет ему боль. Он настолько, блять, прозрачен, что это даже неловко. Но это альфы. Я почти уверена, что по шкале эмоционального интеллекта Ворон — чертов гений по сравнению с остальными.

— Итак, — говорю я, решив дать бедному ублюдку передышку по причинам, которые мне самой непонятны. — Полагаю, вчера ночью я устроила из себя то еще зрелище.

Повисает неловкая пауза, которую нарушает фырканье Гео.

— Можно и так сказать. К счастью, Ворон думает быстро, а режет еще быстрее. Мы будем отмывать кровь с ковролина в клубе еще несколько недель.

Я бросаю взгляд на Ворона, который вдруг очень заинтересовался намазыванием масла на хлеб.

— Ты кого-то убил вчера ночью?

— Всего чуть-чуть, — бормочет он, не поднимая глаз. — Он вел себя грубо.

— Он сказал, что у тебя сочная задница, и попытался схватить горсть, — прямо поправляет Гео. — Ворон воткнул нож ему в глотку прежде, чем ублюдок успел моргнуть.

— У меня сочная задница, — многозначительно замечаю я.

— Весьма, — беззаботно соглашается Ворон, — но будь он джентльменом, он восхищался бы, держа руки при себе, и, возможно, дожил бы до того, чтобы рассказать об этом.

— Потому что ты у нас такой джентльмен, — фыркает Николай.

— Ты просто бесишься, что не тебе досталась честь его убить, — обвиняет Ворон.

— Я убил координатора стриптиза, — рявкает Николай в свою защиту.

— Кого-кого? — я снова давлюсь.

— Ты не имел никакого гребаного права это делать, — рычит Гео, словно не слыша меня, и тычет пальцем в лицо Николаю. — Он у меня на зарплате, это было мое право проломить ему череп, — он откидывается назад, свирепо глядя на него. — Этот гребаный хорек услышал, как я говорил об этом со своей охраной по телефону, и опередил меня.

— Кто не успел, тот опоздал, старик, — огрызается Николай.

Гео начинает вставать со стула.

— Хочешь выйти разобраться?

— Он не настолько старше, — говорит Ворон. — Просто выглядит потрепанным.

— Сделай мне одолжение, пацан, перестань защищать мою честь. Половина этих седых волос — твоя гребаная вина.

— Прекратите! — стону я, пряча лицо в ладонях. — Если вы не перестанете сраться друг с другом, мое похмелье вернется, — когда они продолжают препираться, я добавляю: — Это, кстати, весомая часть причины, почему Рыцарь меня трахнул, а никто из вас пока нет. Он не треплет языком.

Ворон подпирает щеку рукой и уставляется на меня.

— Пока, говоришь? — спрашивает он сладко, хлопая на меня своими светлыми ресницами.

Я сглатываю. Даже не поняла, что сказала это.

Но это определенно заставило их заткнуться. Особенно Гео, который бросает на меня странный и нечитаемый взгляд, словно не уверен, имела ли я в виду и его тоже. Я и сама не уверена. Но он бросает нерешительный взгляд в мою сторону, прежде чем снова посмотреть на Николая, и два альфы сверлят друг друга взглядами несколько секунд, пока Гео наконец не плюхается обратно на сиденье, яростно протыкая вилкой свою яичницу и ворча что-то, чего я не могу разобрать.

Я не уверена, как переварить эту информацию. Обыденное насилие должно бы тревожить меня больше, чем есть на самом деле, но после всего, через что я прошла — особенно после того, как видела, как Рыцарь голыми руками разрывает рейдеров на части, — мой порог шока значительно вырос.

Я просто никогда не представляла, что убийство может быть… ласковым. Эти альфы станут смертью либо меня, либо моего рассудка. Не уверена, чего именно.

— Спасибо, — говорю я наконец, удивляясь искренности в собственном голосе. — За то, что присмотрели за мной.

Ворон поднимает взгляд; вспышка подлинной эмоции пробегает по его лицу, прежде чем на место возвращается его привычная очаровательная улыбка.

— Тебе не нужно нас благодарить. Но, возможно, в следующий раз, когда захочешь развеяться, возьмешь телохранителя?

Я чувствую, как мое лицо нагревается.

— Обычно я не делаю таких вещей.

— Могла бы обмануть меня. Ты выглядела там как ангел, — говорит Гео, замирая, словно удивившись тому, что ляпнул это вслух, и тут же запивает слова, залпом осушая всю свою кружку с кофе.

Я смотрю на него в замешательстве. Ангел? Он явно не одержим моим запахом, как другие альфы, но теперь, когда я думаю об этом… то, как он смотрит на меня, не так уж сильно отличается от того, как он смотрит на Ворона. Та же настороженная нежность. Хм.

— Ты была расстроена, — неожиданно говорит Николай; в его голосе нет обычной резкости.

Я смотрю на него с таким же удивлением, как только что на Гео, гадая, не его ли это версия утешения. Если так, то она странно эффективна. В его тоне нет осуждения, лишь констатация факта.

— Была, — признаю я тихо. — И есть. Я не знаю. Узнать об Азраэле — это… — я замолкаю, не зная, как выразить сложный клубок эмоций, который оставил во мне его обман. Предательство — да, но также растерянность, боль и затяжное чувство потери того, что, как мне казалось, у нас было.

Еще более странно то, почему я вообще утруждаю себя тем, чтобы делиться этими чувствами с кем-либо, не говоря уж об альфах. Моя мать была моим единственным доверенным лицом. Я рано усвоила, что слуги, помогавшие меня растить, были слишком рады доложить о малейшей оплошности или моменте слабости моему отцу — а позже моему жалкому подобию мужа — в надежде получить благосклонность.

Мне всегда казалось