Всё начиналось с измены - Мари Соль

Пока Игорь в ответ не бросает:

— Да в ней женского больше, чем в тебе!

Я замираю с трусами в руках:

— Да что ты! Серьёзно? И что же в ней женского? Сиськи и жопа? Два шара впереди, и два сзади?

— Да боже мой, Ир! Прекрати! — кричит Игорь, — Сиськи и жопа вообще ни при чём! Просто…, - обернувшись ко мне целиком, он ведёт по мне взглядом, — Ты давно вообще смотрела на себя в зеркало, а?

— В смысле? — бросаю, — Я ежедневно смотрюсь!

— Ты же выглядишь, как…, - подбирает он слова, — Как малолетка! Как девочка- переросток. В этих своих джинсиках и маечках дурацких. Тебе уже тридцать три года, а не тринадцать давно!

Я так и замираю, оглядывая набор своих, как он сказал «дурацких» джинсиков и маечек.

— А что такого? Сейчас все так одеваются! Обыкновенный молодёжный стиль.

— Молодёжный, Ир! Но мы с тобой уже не молодёжь! Мы же взрослые люди! Ты — взрослая женщина. А одеваешься, как школьница. Косички эти дурацкие твои! И сумочки через плечо.

Он встаёт:

— Я понимаю, это у тебя такая профдеформация. Ты мимикрируешь под своих школьников. Хочешь, наверное, чтобы они тебя за свою принимали? Да только ты уже давным-давно не школьница, Ир!

— Вообще-то, тебе это нравилось раньше, — шепчу я, — Мой стиль.

— Твой стиль? — удивляется он непритворно, — Да у тебя вообще нет стиля! Ты называешь стилем вот это? — хватает он майку из стопки. На ней нарисован Скуби Ду. Забавный пёс из мультфильма, — Или вот это? — бросает он майку обратно, выхватив из стопки мои любимые джинсы. На них потёртости в форме сердечек и ещё бахрома по краям.

— А что такого? Джинсы — это удобно! Я итак устаю ходить в юбке и блузке на работе, — спешу защититься.

— Это я устаю, Ир! Я устаю! Я прихожу домой усталый, а из еды только объедки столовские! — бросает он на постель мою одежду, как попало. И упирает руки в бока.

— Это не объедки, — говорю я, подобно Гурченко, — Это остатки! Это разные вещи, Игорь.

— Да мне наплевать, Ир! Я нормальной, домашней еды хочу! — упирается он.

— Я готовлю! Но у меня не получается каждый день стоять у плиты, — удивляюсь его эгоизму, — Пойми, я ведь тоже работаю! И не меньше твоего. А может быть, больше!

— Да, только платят тебе в разы меньше моего, — пригвождает он фразой.

Я сглатываю уязвлено:

— Я люблю свою работу.

— И только, — скривившись, бросает.

Он уходит открывать дверь доставщику. А я беру с постели разбросанные им вещи.

— Знаешь что? — говорю, выглянув в коридор, — Если ты просто меня не любил, то не нужно было жениться. И уж тем более, упрекать меня в чём-то, спустя столько лет.

— Я любил! — говорит он с каким-то остервенением.

«А сейчас?», — продолжаю я фразу. Но не могу повторить её вслух. Почему-то уверена, что сейчас он ответит на этот вопрос отрицательно.

— А её? Ты тоже любишь? — взамен говорю.

Игорь тяжко и глубоко вздыхает, отчего мышцы у него на груди напрягаются. Да уж, старания этой спортсменки даром не прошли. Он и правда, стал куда более подтянут и крепок. Но мне, если честно, тот прежний, мой Игорь, нравился больше. Он был рыхловат, но был нежен. Как будто вместе с лишним весом и дряблостью мышц из его тела ушла разом вся нежность ко мне.

«А, может, он нежен, но только с другой?», — подкидывает идею моё подсознание. Да, уж! Идея хорошая. И скорее всего, так оно и есть.

И его нежелание об этом говорить, лишь подтверждает догадку.

— Давай не будем, Ир? Я итак слишком много всего неприятного тебе наговорил. Вот видишь, к чему приводят все эти разговоры?

— Ну, почему, неприятного? В целом, мне даже приятно наконец, услышать всю правду о себе из твоих уст, — удивляюсь я своему равнодушию в данный момент.

Ведь ему нравились раньше, и мои аппетитные формы, и забавные маечки, которые сам же и снимал с меня. И столовская пища ему тоже нравилась. Да он же сам не раз говорил, что «для детей из плохих продуктов готовить не станут». И ел с удовольствием! И никогда не называл это «объедками». Раньше. А вот сейчас? Сейчас всё изменилось. Хотя, нет! Изменилось давно. Год назад. Просто я, дура слепая, не видела.

— Ир, — изрекает мучительно, — Ты очень дорогой для меня человек! Я меньше всего хотел бы тебя обижать. Но как не обидеть, не знаю! Вот, как? Мне уйти?

Я пожимаю плечами, цепляясь за дверной косяк.

Игорь продолжает с виноватой ухмылкой:

— Она на квартире живёт, понимаешь? Приезжая. Снимает квартиру с подругой на двоих. Как мы там жить будем, да ещё и с ребёнком? Я не потяну купить ещё одну!

Я вздыхаю:

— Понятно.

— Ир, — произносит он с нежностью, — Пойдём, поедим, а?

— Ты иди, — говорю, — Я потом подойду. Оставишь мне треть?

— Ну, конечно, оставлю, — кивает.

Я слышу, как он копошится на кухне. Как вынимает еду. И та начинает благоухать. Решил разнообразить меню? Заказал что-то тайское. Или вьетнамское. В желудке урчит. Только я не иду, туда, к нему. Не хочу его видеть!

Приезжая, значит? Спортсменка. Ну, что ж? Не везёт мне в спорте, повезёт в любви? А вот мне не везёт по жизни, наверное. Это как дело, в которое вкладывал всё абсолютно, приходится взять, и отдать кому-то за так. Безвозмездно. Потому, что этот кто-то, он почему-то достойнее тебя, и он заслужил. А ты вынужден уйти, самоустраниться. Потому, что ты — третий лишний. И от тебя толку никакого. Только одна суета. Глупые фразы, дурацкие маечки. Да ещё и объедки с чужого стола.

Глава 9

Пользуясь тем, что в субботу Гуляев работает, я решаю собрать остатки вещей. Делаю это под музыку. Чтобы не сойти с ума окончательно под звуки собственных мыслей. Да, квартира была приобретена в браке с ним! Да, я тоже внесла свою лепту. Но, отсудив половину квартиры, что я получу? Неоплаченный кредит?

Если смотреть соразмерно стоимости, то мы «выкупили» за это время, лишь малую часть жилплощади. Кухню, к примеру! За всё остальное пока ещё платим. Нет, я не осилю. Пускай вернут мне всё, что я уже отдала. Это я про деньги, конечно! Ведь никто не компенсирует мне нанесённый моральный ущерб…

Я застываю перед зеркалом в ванной. Открыв шкафчик, изучаю его содержимое. О, да! Гуляев занял своими лосьонами после бритья, парфюмеркой и