Развод. Одинока. Свободна. Ничья? - Ксюша Иванова

— Анаит! — ору на весь дом. — Ваха! Кто-нибудь! Помогите!

Мне кажется, если бы Алиев был живой, мой дикий ор бы его точно привёл в чувство! А раз нет, значит, он уже мертв!

Мамочки! Что делать?

Неловко давлю на его грудную клетку в области сердца, сложив лодочкой ладони.

Потом, зажав его нос и приоткрыв за подбородок рот, вдыхаю в него воздух. И ещё раз, и ещё...

В голову приходит мысль, что нужно позвонить в скорую!

Пока делаю массаж, пытаюсь вспомнить, где мой телефон.

И страшно оставить его здесь — вдруг я всё делаю правильно и просто нужно больше времени! И, с другой стороны, мучит мысль, что я теряю драгоценные секунды, когда его ещё можно спасти!

Но мой массаж не помогает! И я решаюсь все-таки звонить!

— Руслан, я в скорую позвоню! — сообщаю зачем-то, хотя ему уже, наверное, всё равно.

— Да не надо. У тебя хорошо получается, — отвечает он.

Ошарашенно смотрю на него сверху-вниз, стоя рядом на коленях.

Глаза у него всё также закрыты.

А губы неожиданно расползаются в улыбке.

Он издевается надо мной, что ли?

Перескакиваю с вы на ты снова.

— Ах, ты не умер!?

— Нет. Пока. Считай, что воскресила своим поцелуем.

— Это было искуственное дыхание!

— Пусть будет дыхание.

— А что случилось-то? Почему упал?

— Хм... Самому интересно... В глазах потемнело и очнулся я уже от поцелуя.

Это всё очень странно, но... Сижу над ним, растянувшимся на полу, и думаю. Вот ведь он — обычный живой человек. От вида крови в обморок грохнулся. Даже смешно.

И не страшный он. Ничего мне такого уж жуткого и не сделал.

Но хотел!

Да может, и не хотел. Может, мне показалось?

А то, что поцеловал так это...

Ну! Что, Ксюшенька, не придумываются оправдания, да? Никак не получается что-то внятное сообразить?

А просто человек взял и поцеловал! И твоего разрешения на это ему не требовалось.

Но, с другой стороны... Смотрю на его губы... Это всё было не сказать, чтобы очень уж неприятно.

Поднимаю полотенце. Заматываю его руку снова. Из ладони почти не кровит. И осколок выпал. Нужно всего лишь промыть и перевязать...

Садится, опираясь на стену спиной.

— А зачем ты за мной гнался?

— Я не гнался. Шёл извиняться за то, что поцеловал.

— Не поцеловал, а напал!

— Не напал, а поцеловал. И мне понравилось.

Смотрю на него хмуро. Как же не напал? Именно что напал!

Понравилось? Хм...

— Напал? — с сомнением. — Ты сочиняешь, женщина.

— Я съеду завтра.

— Нет. Завтра мы идём на ужин к губернатору.

В таком виде? С пораненной рукой?

Скептически рассматриваю его, помогая подняться.

— Угу. На ужин к губернатору! Как же! Завтра тебя в больницу положат.

— Не положат. Я сам кого хочешь положу.

— Не хвастайся!

— Не командуй.

Смотрим возмущённо друг на друга.

Посмотрите, какой он! То целует, то предложения пошлого характера делает, а тот вот, прикалывается надо мной!

Странный тип какой-то... Непоследовательный...

— А где Анаит и парни?

— Я всех выгнал, — оценив моё удивление, добавляет. — До завтра.

На кухне, пока я второй раз раскладываю на столе всё необходимое для будущей "операции", достаёт из шкафчика бутылку коньяка.

— Ты бы не пил после обморока.

Усмехается.

Делает глоток из горла.

— Скажи ещё раз!

Что сказать? Издевается он, что ли?

Это типа означает, что я могу говорить всё, что угодно, ему без разницы? Он будет делать всё равно то, что считает нужным?

А я тогда зачем буду нервы свои тратить!

— Непривычно, что женщина пытается мне указывать.

— Я не указывала! Просто это...

Сказать ему, что это — элементарная забота? Но с какой стати вообще Я должна о нём заботиться? Кто он для меня?

Беру его за руку.

Рука в крови. Кровь уже подсыхать начала. Смачиваю вату в перекиси. Вытираю.

Он нагло смотрит мне в лицо, делая ещё один глоток из бутылки.

— Натура у русских баб такая. Мужикам указывать. Моя жена даже глаз поднять на меня не смела.

Ох, я бы точно не смогла так жить! Чтобы молчать и быть служанкой при мужике? Да ни за какие деньги!

Заливаю рану перекисью. Перекись шипит там и пенится. Темнейшество на мгновение морщится — брови сдвигаются на лбу, между ними залегают вертикальные морщинки. Больно?

По инерции, потому что раньше раны обрабатывать мне приходилось только детям, не отдавая себе отчёта, склоняюсь над его рукой и дую на рану.

Потом соображаю, что творю и как глупо это выглядит!

Поднимаю глаза на его пораженное лицо.

Он от удивления, видимо, даже бутылку не донёс. Так и сидит, держа её на полпути ко рту.

— А где она сейчас? — экстренно перевожу тему.

— Кто?

— Жена твоя?

— Умерла.

Начинаю бинтовать, стараясь не сделать больно.

— А что случилось?

— Несчастный случай.

Не знаю, как это происходит, но я вдруг мгновенно ощущаю, как он закрывается. И понимаю, что бессмысленно дальше спрашивать. Он больше ничего мне не расскажет.

Ну, да ладно! Я и сама в интернете посмотрю!

— Я завтра рано уйду. Тебе оставлю карту с деньгами. Купишь себе наряд для ужина. И Ваху дам с машиной, чтобы свозил в магазины, в салоны там. Он утром будет ждать у ворот.

Открываю рот, чтобы возразить.

— Можешь платье и всё остальное, что надо, в прокат взять. Потом отдашь обратно. А причёска и макияж — это, считай, чтобы мне не стыдно было с тобой там появиться. И в половину шестого будь готова.

Обалдеть!

Задохнувшись от возмущения, даже на знаю, с чего начать, чтобы высказать ему всё, что я сейчас думаю!

Но он встает и, прихватив бутылку, салютует ей, уходя.

— Ещё какие-то указания будут? — кричу в след.

— Да. Никогда больше не смей поднимать на меня руку...

Так бы и запустила вслед чем-нибудь тяжёлым!

17 глава

— Вы очень здорово выглядите! — Ваха, который, наверное, лет на десять меня моложе, не сводит восхищенного взгляда пока я иду от салона к машине.

Но мне что-то не радостно от такого откровенного любования! Наоборот, думается, что парень просто немного выслуживается перед... Перед кем? Кем он меня считает? Любовницей хозяина? Тогда, получается, перед ним...

А у меня такой нервяк, что руки трясутся!

Потому что я никогда в своей жизни не ходила не то, что на приём к губернатору, а никуда круче корпоратива на работе у Бориса и школьных вечеров!

Откуда мне знать, как туда надо одеваться!

Ваха подаёт мне руку,