Развод в 52. Семья на стороне - Ванесса Рай

не обратно проситься. И извиняться перед тобой я не собираюсь. Я требую, чтобы ты возместил мне ущерб! — с отвращением смотрю на бывшую любовницу, пытаясь понять, почему я вообще с ней сошёлся. Не просто потрахивал, а стал вместо с ней жить.

— Не понял… Поясни, — морщусь, разглядывая начинающую певицу и модель. Истеричку, которая не умеет себя вести и совершенно не создана на семейной жизни.

Внешне она идеальна. Фигура и лицо богини. Жаль только что нутро гнилое…

— Ту еще и тупой, Корольков, — кривит лицо в насмешке. Пытается унизить меня, тварина. — Раз так, я объясню — ты выкинул все мои вещи. Их забрали… украли какие-то уроды… маргиналы. Я требую компенсировать мне ущерб. У меня ничего не осталось … по твоей вине!

— Так… ясно, — нервно постукиваю пальцами по столу. А в реале мне больше всего хочется сжать горло этой змее и выдавить из него никчемную, дешёвую душонку. — Сколько?

— Пятьсот.

— Что пятьсот? Рублей что ли? — делаю вид будто не понимаю. Валерий Зайцева наряжает свою персону в дорогих бутиках. Ну или говорит так…

— Ты еще и издеваешься?! Гони мне пятьсот тысяч, старый импотент!!! — нервно стучит каблуком по полу.

Орет так, что, наверняка, вся редакция слышит. Тварина… Меньше всего хочется заработать репутацию мужика, у которого в постели стоит на полшестого.

— Твои дешевые тряпки столько не стоят. Но если ты настаиваешь, я могу немного компенсировать твой… так скажем, ущерб, — рявкаю я, буравя бывшую любовницу взглядом.

Достаю из кошелька несколько купюр и бросаю их в лицо гадине. По факту они разлетаются по кабинету и она даже не пытается их собрать. Просто стоит и с ненавистью прожигает меня глазами.

— Так ты так решил, да?! — шипит она. — Ну ладно… это твой выбор. Смотри, не пожалей, Егор Корольков.

Что эта дрянь может мне сделать? Она же просто шавка, которая лает, но не кусает.

— Не пожалею. Иди отсюда…. Стастику привет, — гремлю я.

Лера уходит с треском захлопнув за собой дверь, а у меня в голове начинаются гонки. Вдруг она может мне навредить? Но как? Испортит карьеру… Других слабых мест у меня нет. С женой мы почти развелись, дети взрослые.

Но как она может навредить мне на работе, если у нее же даже нет связей. Или есть? Кто, кстати, этот гребаный Стасик, с который Лера смачно наставляла мне рога? Надо узнать…

Вероника приносит третью чашку кофе. На этот раз с шоколадкой. Умничка… Только она меня понимает.

Вроде полегчало…

Можно начинать писать, иначе я сорву сроки, а за это меня точно по головке не погладят.

И только я пытаюсь сосредоточиться на тексте, меня начинают одолевать звонками. Кто на этот раз? Леха! Чего он вдруг про меня вспомнил. С Лехой Кувыкиным мы знакомы с университета, но общаемся все реже и реже. У каждого из нас своя жизнь. И если обо мне вспомнил, значит, у него для этого есть серьезный повод.

— Егор, здорово. Как жизнь? — обычно люди говорят это только для приличия. Считается, что нельзя сразу перейти к делу и спросить или сказать что-то в лоб.

— Нормально. Слушай, приятель, давай я тебе вечером перезвоню. Сейчас реально некогда… Работать надо, — честно сказал я.

— Некогда? Тогда я сразу начну… твоя жена тебе изменяет, — выдохнул Кувыкин.

Тоже мне новость…

Самое мерзкое не то, что Надя трахается с левым мужиком и тащится от этого, а то, что об этом знают другие люди. Это унизительно! В их глазах я выгляжу как рогоносец.

— Спасибо за то, что сказал, но … для меня это не новость, — еле выговорил я. Лучше бы вырубить трубу и не говорить об этом, но Леха — мой приятель, и сообщил об этом из добрых побуждений.

Черт бы его побрал!!!

Глава 16

— В смысле? Ты в курсе, что у Нади есть любовник? — недоумевает Кувыкин. Так бы и треснул его по башке. Меньше всего мне сейчас охота что-то объяснять, но, видимо, все равно придется. Иначе в глазах окружающих я окажусь в еще более унизительной роли, чем сейчас. Рогоносец. Нет ничего ужаснее.

По крайней мере, для меня…

— Ты её с кем-то застал что ли? — бурчу я, оглядываясь на часы. Время неумолимо движется вперед. Через час надо сдавать текст, а я его еще не начинал. Если интервью с Анжеликой Дуриной не выйдет вовремя, Бобылкина меня закопает. Людмила — баба мировая, веселая, но только, если ты не наступил ей на хвост. Когда ты идеален, она будет тебе улыбаться, набивать карманы деньгами, возносить на небеса, но стоит хоть разок оступиться, можешь искать новую работу. Причем озлобленная стерва за годы работы так обросла полезными связями, что если ей моча в голову ударит, она может превратить карьеру неугодного ей человека в труху.

Просто из вредности.

Меньше всего хочется стать одним из её врагов, так что надо сделать усилие и начать чертово интервью. А для начала послать подальше навязчивого приятеля.

— Да. Вчера вечером пошел в кафе с женой. Заказали пиццу, вино… ну, — старательно выбирает слова, стараясь меня не обидеть. — Короче, вижу как в кафе заходит парочка. Сначала глазам не поверил, думал, показалось или похожая баба. Но нет… там Надя твоя, а с ней мужик. Такой высокий, спортивный, лет… ну, на вид, ему лет сорок пять, не больше. Обнимаются, целуются. Они явно любовники… Да и Надя, если честно, помолодела. Лет пять, а то и десять скинула. Егор, слушай, если тебе нужно поговорить, обсудить это, я готов. Давай встретимся… Такое нельзя в одиночку переживать.

Сука!!!

Нервно стучу мышкой по столу, кидаю пустую чашку из-под кофе. Откуда эта старая ведьма выкопала этого мужика? Поставила меня в неловкое положение, унизила… тварина.

— Леха, слушай, мы с женой разводимся и мне плевать, с кем она трахается. Понял?! — рявкаю я, не в силах терпеть его жалостливый тон.

Меня смеют жалеть! Меня!!! Я — Егор Корольков, известный московский журналист, фотограф. И меня на лопатки кладет какая-то клуша?

Да не бывать этому!!!

— Без проблем… конечно. Я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, — продолжает гнуть свою линию Кувыкин и тем самым еще больше бесит меня.

— Да мне по х… й! — ору я и бросаю трубку.

Короткий стук в дверь и в проеме двери появляется вечно-любезное личико секретарши Леночки. — Егор, Людмила Степановна спрашивает, не готово ли интервью? — от её вопроса мне окончательно становится тошно. Еще целый час, а она смеет торопить меня. Знает