Альфа для видящей Тьму. Сделка на жизнь - Нинель Верон

— пара? Настоящая истинная пара? Так почему же он... почему он так поступил со мной? Почему эта связь сковала нас еще одной цепью? Мы оказались в очередной ловушке?

Почему он не видел во мне того, что был должен?

Глава 12

Максим Маршал

Боль навалилась на меня извне…

Она родилась где-то в глубине, в тех потаенных уголках души, которые Альфа давно и тщательно замуровал, считая их мертвыми. Она всколыхнулась, как спящий вулкан, и вырвалась наружу раскаленной лавой.

Сначала я услышал просто сдавленный хрип — ее хрип. Но он отозвался в моем собственном горле ледяным спазмом. Я замер посреди бункера, рухнул на колени. Рука инстинктивно потянулась к шее. Воздуха не хватало. Пульсация в висках — дикая, не моя. Это билось ее сердце, загнанное в клетку страха, боли и агонии…

Потом — удар. Резкий, подлый, под ребра.

Я ахнул, согнувшись пополам, и чуть ли не упал на бетонный пол. В глазах помутнело от шока и физической боли, которая была инородной, но в то же время пронзительно моей. Это были ее ребра.

Ее боль.

Я слышал хруст, отдающийся в моем собственном теле жгучими электрическими разрядами. Невыносимая агония поглощала каждую клеточку…

— Нет... — прошептал я, застонав от бессилия.

А где-то там, в иной реальности ее первобытный, животный ужас накатывал на меня черной удушающей волной. Это был не просто страх смерти. Это был страх перед самой сутью небытия, перед древним, холодным злом, от которого не было спасения.

Я чувствовал, как по ее шкуре бежит мороз, как сводит мышцы живота, как разум, острый и цепкий, тонет в океане паники, и остается лишь одно желание — выжить, подчиниться, чтобы боль прекратилась.

Я чувствовал это. Чувствовал всем своим существом. Каждый ее сдавленный вздох впивался иглой в мои легкие. Каждый скулеж скреб когтями по моим нервам.

— Нет! Прекрати! — зарычал я в пустоту, сжимая голову руками, пытаясь вырвать из нее чужой, всепоглощающий страх. — Перестаньте ее пытать!

Ужасающие ощущения проникали в меня, заставляли скулить, извиваться.

Ее боль стала моей собственной…

А потом — ошейник. Ледяное кольцо сжалось вокруг моего горла. Словно призрачная костлявая рука сдавила шею, перекрывая кислород. Реальная, жуткая, смертоносная.

Неумолимая хватка, лишающая каких-либо сил, возможности дышать. Холодный металл впился ей в шею, отчего мое собственное дыхание стало прерывистым, хриплым. Это было хуже всего.

Удушающее ощущение потери контроля, полного подчинения чужой, мерзкой воле. Я чувствовал, как моя истинная пара дергается, как ее лапы подкашиваются, как тело повинуется тому, кто дернул ее за невидимый поводок. И во мне просыпалась яростная, безумная потребность бороться, рвать, убивать того, кто посмел так обращаться с ней.

С моей парой.

Осознание ударило с новой силой, обжигая стыдом и злостью.

Истинная пара. Я догадывался…

Где-то в глубине души догадывался, с той самой секунды, как впервые почувствовал ее запах в той проклятой тюрьме. Но отрицал это, запихивал подальше, потому что не вовремя, не по плану, потому что она была дикаркой, проблемой, инструментом достижения моих целей…

Моей мести!

А теперь этот «инструмент» тащили в ад, и меня самого утягивало туда следом… Я чувствовал каждый ее шаг, каждое ее унижение как собственное. С рыком, в котором смешались ярость и отчаяние, ринулся к месту, где исчезла моя Дарина. Со всей дури ударил кулаками по холодному бетону.

Кожа на костяшках пальцев треснула, начала кровоточить, но я не ощущал этой боли — она тонула в океане ее страданий.

— Вернись! — голос сорвался на визгливый рев. — Вернись, отдай ее мне, я приказываю!

Но приказывать было некому. Голые немые стены словно насмехались надо мной. Моя «неприступная крепость» оказалась мышеловкой.

Моей мышеловкой. Ловушкой! Ее пленом.

Метался по бункеру, как бешеный зверь в клетке, от стены к стене, цепляясь за швы между плитами, пытаясь силой воли, магией — чем угодно — прощупать изнанку, найти лазейку, слабину. Но там были лишь непроглядная тьма и холод, которые проникали в меня, заставляя леденеть от страха навсегда потерять Дарину.

«Я все просчитал! — бешено застучало в висках. — Каждый шаг! Каждую возможность!»

Но я не просчитал их. Не учел эту слепую, древнюю силу…

Вурдалаков, которые все это организовали. Они с самого начала использовали меня… чтобы свести с Дариной помимо моей воли. Не просчитал, что потеряю рассудок не от пыток, а от одного ее страха.

Я застыл посреди комнаты и, вздрогнув всем телом, упал на колени. В ушах стоял ее беззвучный крик, в горле — комок ее подавленных слез, а в груди — ледяная пустота ее отчаяния.

Я упустил Дарину. Только что она была рядом… Я злился на нее, строил планы, как использовать ее дар... и упустил.

Позволил забрать, увести прямо из-под носа. И сейчас понятия не имел, как вернуть.

Это осознание было горче любого яда. Острее любого клинка. Я — Альфа. Сильный, хитрый, контролирующий все и вся. А теперь я стал просто рабом ее боли. Чувствовал, как жестоко ее истязают, и ничего не мог с этим поделать. Потерял ее, даже не успев признать своей истинной парой, не помог Дарине, когда она просила. Лишь жаждал использовать ее в собственных интересах…

Я стоял на коленях посреди пустого бункера, зажимая голову окровавленными руками, пытаясь заглушить внутри себя ее безмолвный, полный ужаса вопль.

Сквозь огненную пелену ее агонии, сквозь ледяную хватку ее страха во мне зашевелилось нечто иное. Нечто древнее, дикое, дремлющее в сердце каждого альфы и ожидающее своего часа.

Это было яростное, всепоглощающее чувство притяжения к своей истинной… Принятие нашей древней связи…

Я взревел, откинув голову, и выгнулся всем телом, стиснув кулаки. По лицу, залитому кровью, текли слезы от чужой боли, но глаза...

Глаза пылали стальным огнем. Я сглотнул ком в горле, смешавшийся со вкусом ее страха, и заставил себя дышать глубже, выравнивая свой ритм поверх ее прерывистых, панических вздохов.

«Держись, — мысленно прошипел в пустоту, туда, куда тянулась ниточка нашей связи. — Держись, я с тобой. Чувствуй меня. Моя ярость — твоя ярость. Моя сила — твоя сила. Отдай мне свою боль. Отдай мне свой страх. Я все приму. Я все вынесу. Ты не одна».

Не магия — нечто более глубокое всколыхнулось во мне. Инстинкты. Зов плоти и души.

Я не пытался заглушить ее страдания. Наоборот, раскрылся им навстречу, стал впитывать все ощущения Дарины. Пропускал через незримый фильтр все ее эмоции. Пытался принять на себя самый жестокий удар.

И странно — ее дикий,