Детка. Вы мне не нужны - Зоя Берг

руки. - И… что он узнал… что очень переживал. Но решил простить - потому что любит. А ты отказалась от примирения.

- Мам…

- Подожди, - она встает, идет к раковине, наливает воды в стакан, делает глоток.

Поворачивается ко мне.

- А еще он сказал… что ты беременна…

Я опускаюсь на табуретку. Медленно. Осторожно. Потому что внутри вдруг все сжалось. Так сжалось, как будто кто-то запустил мне в грудную клетку руку и давит-давит-давит.

- А еще, - мама делает шаг, садится напротив и смотрит уже мне прямо в глаза. – Еще он сказал, что он хотел семью… но ребенок не его. А твоего любовника. С которым ты встречалась у него за спиной.

«Ну какой же пиздец…».

- Дочь? – мама смотрит на меня - и в этом взгляде все сразу: испуг, растерянность, негодование, недоверие. Как будто я – не ее дочка, а какой-то совершенно посторонний человек.

- Ответь мне пожалуйста. Что это все значит? Ты… ты беременна?

________

Дорогие мои читатели!

Пока пишется новая прода, с радостью и легким тремором (ну а как иначе - каждая книга - как новая жизнь) предлагаю вам полистать мою новинку:

“Правила притворства”

Бабушка поставила ему ультиматум: женись или акции уйдут на черепах. Флористка Соня согласилась на фиктивный брак ради спасения студии. Правила просты: короткий срок, никаких чувств, тихий развод. Но совместный быт, одна кровать в голубой комнате, кактус по имени Вася и несносная старушенция вносят свои коррективы… (тыц на ссылочку:) https:// /shrt/fviN

Глава 16

Я сажусь за стол напротив нее. Мама смотрит на меня и ждет. Не торопит - просто ждет. Она умеет так ждать. Всегда умела. Когда я в десятом классе пришла домой в час ночи, когда в универе завалила сессию, когда первый раз рассталась с парнем. Садилась вот так и ждала. Не давила. Просто была рядом.

Но сейчас в ее взгляде что-то новое.

«Она разочарована…».

«Ну нет, Лешенька, этот номер у тебя точно не сработает!».

Я набираю воздух.

- Я узнала, что беременна несколько дней назад.

Мама прижимает руку к губам.

- И я сразу поехала к нему. Но он… он сказал, что это не его проблемы. Что раз я залетела сама – то и решать должна сама. Хотя, правда, предложил денег. На врача.

Мама моргает.

- А потом…, - я сглатываю, - А потом он сказал, что у него другая. Классная, веселая. А я… я…, - всхлипываю, - я липучка, мам. Липучка, которая прилипла к подошве и не отчистишь.

- Ох, господи, - выдыхает.

- А потом… потом я узнала кто эта девушка. Ее отец - владелец медиахолдинга. И я подумала, что я могу отомстить.

- Отомстить? Девушке?

- Нет. Лешке. Ну то есть… просто… я работала… два года назад у одного богатого человека. Руслана Велехова. И я заключила с ним сделку.

- Какую сделку? – шепчет.

- Он отказывает в сотрудничестве этому медиамагнату…

- А ты?

- А я... нахожусь рядом. На публике. И живу у него некоторое время.

Мама смотрит на меня.

- Живешь.

- Жила. Сейчас у себя.

- Маруся. - Она говорит мое имя очень спокойно. Это особый тон - не злость, не осуждение, просто она хочет, чтобы я слышала каждое слово. - Ты пришла к чужому мужчине. С предложением жить у него. Ради мести бывшему.

- Да.

- И он согласился.

- Да.

- Почему.

Я молчу секунду.

- Ну… Просто… У нас с ним был роман. Короткий. А потом я ушла к Леше.

Мама закрывает глаза. Открывает.

- То есть ты пришла к мужчине, которого когда-то бросила. И попросила помочь отомстить тому к которому ушла.

Вот так это звучит со стороны.

«Какая же ты идиотка, Чащина».

- Ладно, - она встает. Идет к плите. Включает газ под чайником - просто чтобы что-то делать руками, я понимаю. - Дальше.

- Дальше Рус подписал контракт с конкурентом этого Боркова. Вышла публикация, фото. Борков разозлился. И попросил своего приятеля - клиента нашего агентства - уйти к другим. Условие: уберут меня - контракт останется.

Мама оборачивается.

- Тебя уволили.

- Только что.

Она смотрит на меня - долго. Потом поворачивается обратно к плите.

- Значит Леша… все соврал, - говорит она тихо. - Не ты ему изменяла. Он изменял тебе.

- Да.

- И бросил, когда узнал про беременность.

- Да.

- А теперь рассказывает мне что ты изменщица и гулящая, - в ее голосе появляется что-то холодное. Мама редко злится по-настоящему. А когда злится - становится очень тихой. - Понятно.

Чайник начинает шуметь. Она достает кружки. Ставит на стол. Я смотрю на ее руки - знакомые, с короткими ногтями, с обручальным кольцом которое она носит тридцать лет.

- Мам, - говорю я.

- Да.

- Я не знала, что так выйдет. Я думала – Лешка психанет… И мне станет легче… А они… Они меня уволили.

- Ты вообще ни о чем не подумала, - говорит она. Без злости. Как факт.

- Наверное.

Она наливает чай - мне, потом себе. Пододвигает кружку. Садится.

- Этот Велехов, - говорит она. - Он знает про ребенка?

Я смотрю в кружку.

- Нет.

- Между вами точно ничего нет?

- Мам!

- Маруся. Я не осуждаю. Я хочу понять.

Я молчу секунду.

- Ну… когда был Лешка – ничего не было… Точно!

- Понято, - кивает.

Берет свою кружку. Долго молчит.

- И что теперь? - спрашивает она наконец. - С ним.

- Не знаю… Он мне предлагал… работу.

- И ты… готова на него работать?

- Меня уволили… Я, конечно, найду что-то еще. Но пока не нашла, - я запинаюсь.

«Ты и правда готова пойти к нему работать?».

- Ты готова работать с тем, кто тебя использовал? – мама как будто читает мои мысли. – Он же просто воспользовался твоей глупостью! Девочка хочет отомстить мальчику. Какой пассаж.

- Он не использовал… Это я… я его использовала. Я ему не рассказала. Ну… в начале – когда пришла с предложением. А потом… когда он узнал – он все равно помог.

- Сама себе устроила ловушку, - мама опять встает. Подходит к раковине. Берет тряпку. Начинает протирать разделочный стол, который выглядит идеально чистым.

- Ладно, - повторяет. –