Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

бы я ни пошла — мела дальние ступени южного склона, стирала грубые одежды послушников в купальнях, или просто сидела в своей сырой каморке, пытаясь уснуть, — я чувствовала его.

Это не было грубым сканированием, когда заклинатель прочесывает местность в поисках врага. Это было нечто иное. Тончайшая, едва уловимая нить божественного восприятия, холодная, с ароматом сандала, скользила по моей коже. Она не пыталась пробить мои запечатанные меридианы. Она просто... наблюдала. Ощупывала контуры моего тела. Замирала на моем сбивчивом дыхании.

Сначала это вызывало первобытный ужас. Я ждала, что в любой момент небесная кара обрушится на мою голову, что он найдет повод уничтожить меня на расстоянии, не марая рук. Я стала еще тише, еще незаметнее. Я вздрагивала от каждого шороха, от каждого падающего листа гинкго.

Но дни шли, ничего не происходило.

Его внимание было постоянным, удушающим, но... пассивным.

«Чего ты ждешь? — думала я, яростно скребя метлой стыки между мраморными плитами двора. — Ты знаешь, что я не просто немая дурочка. Ты видел, как я отреагировала в библиотеке. Почему ты не пришлешь за мной палачей? Почему не вышвырнешь за Лунные Врата?»

Отсутствие ответов сводило с ума сильнее, чем открытая угроза. Неопределенность — самый страшный яд для того, кто привык контролировать свою судьбу. И однажды утром, когда невидимое давление его взгляда стало особенно тяжелым, заставляя волоски на затылке вставать дыбом, моя демоническая гордость, наконец, подала голос.

Я устала быть мышью под взглядом ястреба. Если мне суждено умереть — пусть это случится. Но я должна знать правила игры, в которую он меня втянул. Я должна прощупать границы своей клетки.

Случай представился ближе к полудню.

Госпожа Ван, чья спина снова разнылась от сырости, отправила меня к Озеру Спящего Дракона — небольшому водоему у самой границы Внутреннего Двора. Там росли особые лунные лилии, чьи широкие листья послушники использовали для заворачивания жертвенного риса. Это была территория, куда слугам разрешалось заходить лишь в случае крайней необходимости и с позволения старших.

Озеро было невероятно красивым. Вода в нем казалась не синей, а глубокого, насыщенного изумрудного цвета из-за высокой концентрации духовной ци. Поверхность была усыпана раскрывшимися бутонами белых лотосов, источающих сладковатый аромат. За озером, на возвышении, виднелись резные стены Павильона Одинокой Луны, скрытые за полупрозрачной дымкой защитных формаций.

Я опустилась на колени у самого края воды, положив рядом плетеную корзину. Мой план был прост до безумия. Я собиралась нарушить правило, чтобы посмотреть, последует ли реакция невидимого наблюдателя.

Закатав рукава грубой серой рубахи выше локтей, я потянулась за ближайшим листом лилии.

И тут за моей спиной раздались тяжелые, сердитые шаги.

— Что ты здесь забыла, нечистая? — голос принадлежал Чжао, одному из старших адептов Внешнего Двора. Он славился своим скверным характером и презрением к тем, кто не обладал духовным корнем.

Я медленно обернулась, изображая испуг, и поклонилась, указывая на корзину и листья лилий.

— Госпожа Ван послала? — Чжао презрительно скривился, глядя на меня сверху вниз. В его руках была бамбуковая трость, которую старшие использовали для наказания нерадивых учеников. — Эта старая карга совсем выжила из ума, раз отправляет такую грязь к священному озеру. Твоя аура оскверняет воду, предназначенную для подношений!

Он шагнул ближе. Я опустила глаза, продолжая кланяться, но все мое внимание было устремлено к Павильону Одинокой Луны.

«Смотри на меня, — мысленно позвала я Верховного Жреца. — Я знаю, что ты смотришь. Что ты сделаешь?»

— Убирайся отсюда, пока я не переломал тебе ноги! — рявкнул Чжао.

Я не двинулась с места. Сложив руки в умоляющем жесте, я отрицательно замотала головой, показывая, что не могу уйти без листьев, иначе меня накажет госпожа Ван.

Мое неповиновение взбесило адепта и его лицо пошло красными пятнами. В обычных обстоятельствах я бы уже давно ретировалась, но сейчас мне нужен был этот конфликт.

— Ах ты, немая тварь! Ты смеешь перечить старшему?! — взревел он, поднимая бамбуковую трость. На ее конце блеснула слабая, но болезненная вспышка желтой ци. Для смертного удар такой палкой обернулся бы сломанными костями и месяцем кровавой рвоты.

Трость со свистом рассекла воздух, опускаясь на мои плечи.

Я не стала уворачиваться, лишь зажмурилась, готовясь принять боль и заодно проверяя прочность своих печатей.

Но удара не последовало.

Раздался резкий треск, похожий на звук ломающегося льда под тяжестью сапога.

Я открыла глаза.

Бамбуковая трость, не долетев до моего плеча и ширины ладони, разлетелась в щепки. Но это было не самое странное. Щепки не упали на землю, они повисли в воздухе, покрытые мгновенно образовавшейся толстой коркой сверкающего, белоснежного инея.

Воздух вокруг нас стремительно заледенел. Температура упала так резко, что дыхание Чжао превратилось в густой белый пар, а вода у края изумрудного озера затрещала, покрываясь тонкой ледяной пленкой.

Чжао застыл, с ужасом глядя на свою пустую руку. Вся его агрессия испарилась, сменившись первобытным, животным страхом.

Запах. Этот запах сосновой смолы и сандала накрыл берег озера тяжелым, непроницаемым куполом. Это не было божественное милосердие. Это была подавляющая, собственническая ярость. Ярость хищника, посмевшего заметить, как шакал тянется к его добыче.

— Верховный... — одними губами прошептал Чжао. Его колени подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на каменные плиты, касаясь лбом земли. Его колотила такая дрожь, что я слышала стук его зубов. — Пощадите... Недостойный не знал...

Я медленно перевела взгляд на Павильон Одинокой Луны.

Там никого не было. Ни одна фигура не стояла у окна. Двери были плотно закрыты.

Но мне не нужны были глаза, чтобы видеть. Давление в воздухе было настолько осязаемым, что казалось, чья-то ледяная, невидимая рука легла мне на затылок. Не чтобы ударить, а чтобы заявить свои права.

Верховный не позволил Чжао коснуться меня. Он сидел в своей запертой келье за несколько ли отсюда, боролся со своими демонами, но его восприятие ни на секунду не отпускало меня. И стоило кому-то попытаться причинить мне вред — его ци ударила без предупреждения, нарушая все правила невмешательства в дела низших учеников.

«Так вот оно что», — холодок, не имеющий ничего общего с морозом вокруг, пробежал по моей спине.

Он не избегает меня, чтобы защитить храм. Он избегает меня, потому что боится того, что сделает, если окажется рядом. Его контроль висит на волоске. И этот волосок — дистанция между нами.

Чжао продолжал пресмыкаться на земле, не смея поднять головы. Ледяные щепки, висевшие в воздухе, со звоном осыпались на