Разведённая ведьма и демон на полставки - Вера Поцелуева

— Мои действия направлены на максимальную эффективность контракта, — повторил он, но в его голосе уже прозвучала сталь. — Клиент демонстрирует положительную динамику. Цель будет достигнута в срок.

— Цель будет достигнута правильно, Сотрудник, — прошипела инспектор. Её ледяные глаза сузились. — Без персональных инвестиций. Без… привязанностей. Нарушение принципа беспристрастности карается по Кодексу. Вы это знаете. Санкции могут варьироваться от штрафных энергоквот до понижения в круге. В случае доказанного искажения воли клиента в угоду личным… симпатиям… — она снова бросила взгляд на Аделаиду, полный ледяного отвращения, — может быть применена мера вплоть до стирания профиля с последующим переводом в низшие отделы. На работу с вечными жалобами на сквозняки и проклятиями на бородавки. Понимаете?

Под диваном раздалось приглушенное, кошачье ворчание. Аделаида сидела, вцепившись в край стола, чувствуя, как её только что обретённый покой разлетается на осколки. Она смотрела на Каэля. На его спину, прямую и напряжённую. Он защищал её. И за это его могли… стереть.

— Контракт будет исполнен в строгом соответствии с регламентом, Инспектор, — сказал Каэль, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной формальности. — Аномалии в отчётах будут исправлены.

Инспектор держала его в ледяном взгляде ещё несколько секунд, которые показались вечностью. Потом её внимание снова переключилось на планшет.

— Хорошо. Проверка завершена. Предупреждение зафиксировано. Следующий инспекционный визит — по факту завершения контракта или при новом превышении лимитов. — Она подняла глаза, и её взгляд скользнул по Аделаиде, как по предмету мебели. — Клиент. Помните: система следит. Любое ваше желание, любое его искажение — на виду. Не пытайтесь обмануть Канцелярию. И… наслаждайтесь стабильностью. Пока она длится.

Она не стала уходить через дверь. Она просто перестала быть. Исчезла, как выключенное изображение. Давление нормализовалось. Запах озона и чернил начал рассеиваться.

В комнате стояла гробовая тишина. Каэль не двигался, всё ещё глядя в то место, где она была.

— Каэль… — прошептала Аделаида.

Он обернулся. Его лицо было пепельно-серым, а в глазах, обычно тлеющих, бушевала настоящая буря — ярость, страх, бессилие. Но когда он посмотрел на неё, буря на мгновение утихла, сменившись чем-то глубоко усталым.

— Всё в порядке, — сказал он, но это была ложь, и они оба это знали. — Просто… рутинная проверка. Ничего страшного.

Он подошёл к своему дивану, сел и опустил лицо в ладони. Его плечи, обычно такие прямые, ссутулились.

Аделаида смотрела на него, и холод, принесённый инспектором, сменился другим холодом — страха за него. Система показала своё лицо. Беспощадное, бездушное, всевидящее. И оно смотрело прямо на Каэля. За то, что он варил кофе. За то, что помогал. За то, что, возможно, начал чувствовать что-то, что не должно было быть в его демоническом регламенте.

Теперь стабильность её жизни висела на волоске не из-за её проблем, а из-за его доброты. И цена за эту стабильность для него могла оказаться непомерной.

Глава 9. Нерабочие чувства

Глава 9. Нерабочие чувства

Лёд, принесённый инспектором, не растаял. Он въелся в стены и в тишину между ними. День после визита прошёл в призрачной нормальности. Каэль составил безупречный отчёт о «корректировке методов работы». Аделаида провела первую платную консультацию для «Свечей Судьбы». И оба делали вид, что не видят тени, нависшей над диваном, над кофейными чашками, над их странным, налаженным бытом.

Вечером Каэль сварил кофе — будто по инерции. Но на этот раз он не сел рядом. Он поставил её чашку на стол, отошёл к окну и уставился в темноту, за которой мерцали редкие огни квартала. Его спина была застывшим силуэтом напротив стекла.

Аделаида взяла чашку. Кофе был всё так же идеален, но горечь в нём ощущалась иначе. Она смотрела на него, на этот тлеющий уголёк в темноте её жизни, который вот-вот могли затушить по приказу сверху. И её охватила не паника, не страх остаться одной. Это было глубже. Острее.

Она боялась его исчезновения.

Не окончания контракта. Не возвращения к одинокой, но стабильной жизни. А того, что этот диван опустеет. Что по утрам не будет безупречного скрембла и сухого комментария о погоде. Что некому будет заметить, как у кота болит зуб, или прочитать лекцию об энергоэффективности. Что её дом снова замрёт.

Она поняла это с такой ясностью, что у неё перехватило дыхание.

— Каэль, — тихо сказала она.

Он не обернулся, но его плечи напряглись ещё сильнее.

— Контракт… почти завершён, — произнёс он, и его голос звучал отдалённо, как будто он говорил сам с собой. — Через девять дней система проведёт финальную оценку. Если ваша жизнь будет признана стабильной… связь прервётся. Я исчезну. Вернусь к… отчётам.

Он сказал это как факт. Но в конце фразы голос дрогнул. Словно споткнулся о что-то твёрдое и неожиданное.

— А если… не признают? — спросила Аделаида, уже зная ответ.— Тогда инспектор будет права, — он наконец повернулся. Его лицо в полумраке было измождённым. Тлеющие глаза горели не ровным светом, а тревожными, неровными вспышками. — Это будет означать, что я нарушил правила. Вмешался неподобающим образом. Исказил ход контракта. Наказание последует. Но результат… будет тот же. Меня здесь не станет.

Он сделал шаг вперёд, но не к ней, а как бы выходя из тени.

— Я должен был оставаться инструментом, Аделаида. Бесстрастным. Эффективным. Я должен был чинить утечки, давать советы, стабилизировать обстановку — и всё. Но я… — он замялся, и это была странная, человеческая неуверенность на его всегда уверенном лице. — Я начал хотеть. Хотеть, чтобы кофе получался идеальным. Чтобы кот не мучился. Чтобы вы смеялись. Чтобы этот чёртов кактус цвёл. Хотеть видеть, как вы смеётесь над абсурдом моей работы. Я начал заботиться не ради отчёта. А потому что… мне не всё равно.

Он произнёс это последнее слово с таким изумлением и таким ужасом, будто признался в смертельной болезни. «Не всё равно». Для демона третьего круга это было хуже, чем проклятие. Это была измена самой своей природе.

Они смотрели друг на друга через всю комнату. Несколько шагов между ними казались пропастью, и в то же время они были так близки, что Аделаида чувствовала дрожь в его обычно недвижимых руках, сжатых в кулаки.

— Мне тоже не всё равно, — выдохнула она. Слова вырвались сами, тихие, но отчётливые. — Я не хочу, чтобы ты исчезал.

В воздухе запахло озоном, но