Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер

не менее сбитой с толку. Продолжая есть, Анна растянула губы в улыбке, чтобы успокоить подругу. Марион улыбнулась в ответ и, немного расслабившись, вернулась к пирогу.

– Разбираетесь в столовом этикете? – Тихий голос заставил Анну вздрогнуть. Настолько тихий, что слышать могла лишь она.

Протектор сидел непозволительно близко. Если бы его сердце билось, Анна прямо сейчас почувствовала бы тепло. Но тепла в нем не было уже очень, очень давно.

– Здесь нет ничего сложного для человека, обладающего логикой, – борясь с эмоциями, вымолвила Анна как можно более ровным голосом.

– Неужели это логика вам подсказала взять нож в правую руку, а вилку – в левую?

Выдыхаемый протектором воздух преодолел прорези маски и коснулся шеи девушки, из-за чего на ее руках мгновенно высыпали предательские мурашки. От Гесса исходила незнакомая смесь ароматов: терпкая, резкая, холодная, как перечная мята, и что-то еще… Незнакомое, непонятное, неразгаданное.

Анна повернула голову и отчеканила в скрытое маской лицо:

– Я просто подсмотрела, как этими штуковинами пользуется леди Трексил. – И она одарила Гесса самой ядовитой улыбкой, на какую была способна.

– Быстро учитесь, – шелковая интонация протектора была так обманчива…

Когда он наконец отодвинулся и отвернулся, возобновляя беседу с графом и графиней, Анна судорожно выдохнула. А затем внимательно прошлась по остальным девушкам за столом. Помимо нее, правильно держали столовые приборы лишь Марион да еще парочка девиц. Остальные же ели кто во что горазд. Некоторые даже оставили столовое серебро нетронутым и пользовались только руками.

«В любом случае это еще ни о чем не говорит. Они могут играть и наверняка именно это и делают», – решила Анна.

Воспитанная аристократами беглянка так легко себя не выдаст. Хотя бы по этой причине Анну не должны подозревать.

Вскоре некоторые девушки так напились, что переговаривались, даже не удосужившись приглушить голос, и больше не подавляли приступы смеха. Анна следила за поведением гостий, пытаясь разгадать, которая из них притворяется, но под подозрение попали все, кроме Иветты и Марион.

По-видимому, тем же самым был занят и граф, поскольку через какое-то время он повернулся к протектору и как бы между прочим спросил:

– И которая из этих красавиц, вы предполагаете, дочь герцога Дайера?

«Вот оно! – По телу Анны пробежала нервная дрожь. – Дочь герцога Дайера, значит».

Гесс жестко пресек:

– Я предупреждал: не стоит поднимать эту тему в присутствии…

Анна оглядела собравшихся. Марион едва заметно кивнула, давая понять, что тоже обратила на это внимание. Остальные продолжали наслаждаться вкуснейшим ужином как ни в чем не бывало. Возможно, никто, кроме них двоих, этот диалог даже не услышал.

Спохватившись, граф театрально выпучил глаза:

– Ох, ведь точно! Какая оплошность! Прошу простить. Должно быть, супруга верно подметила, что с вином я сегодня перебрал. – Откинувшись на спинку стула, он похлопал себя по набитому животу и подмигнул Гессу: – Мы обсудим все это по-о-озже.

– Обсудим, – коротко ответит тот, оставаясь предельно серьезным.

– Как вам кабанятина, мисс? – граф удостоил вниманием худенькую девушку с пышными темными кудрями и в персиковом платье, сидевшую по центру. Все лицо у нее было в веснушках, а выражение лица отражало невысказанную грусть.

– Меня зовут Альма Торн, милорд. Спасибо, все очень вкусно, – зарделась она.

Обделенная вниманием хозяина, Иветта такого стерпеть не смогла. Она выглянула из-за плеча Альмы и лучезарно улыбнулась графу в надежде тоже быть замеченной. Граф не стал упускать это из виду.

– А что скажете вы, прекрасная леди? Как вам сегодняшний ужин? Все ли пришлось по нраву?

– Вкуснее ничего в жизни не ела! – кокетничала Иветта, стреляя глазками. – Если бы мы заранее знали о награде, то и покушения бы не испугались!

Улыбка графа растаяла.

– Покушения? – переспросил он, поворачиваясь к протектору. – На вас напали?!

В воздухе повисло ощутимое напряжение. Все прочие разговоры разом стихли.

– Атака отражена, – голос Кайрона Гесса словно вибрировал от таящейся в нем силы.

– Какое счастье, что все целы, – мягко произнесла леди Трексил и попыталась улыбнуться, однако выражение ее лица осталось взволнованным.

– Извините, сэр, – один из мальчиков впервые подал голос, обращаясь к протектору. – А кто на вас напал? Разбойники или пираты?

– Охотники.

Все взоры обратились к протектору, пока тот безотрывно следил за каждым действием Вильгельма Трексила. Тот соображал медленно, взвешивая услышанное.

– Постойте-ка… Вы же не думаете, что охотникам сдал вас я? – насмешка в голосе графа померкла.

– Верный маршрут был известен только вам, – хладнокровно подытожил Гесс.

В следующую секунду и охрана графа, и гвардейцы схватились за оружие и направили его друг против друга в полной боевой готовности.

От неожиданности леди Трексил выронила нож, и тот со звоном упал на пол. Грудь женщины задрожала от судорожного дыхания на грани отчаяния. В глазах заблестели слезы, когда она медленно повернула голову и посмотрела на своих растерянных сыновей. Повисла опасная тишина. Каждый боялся шелохнуться, ведь любое неосторожное движение могли расценить враждебно.

Наконец граф Трексил поборол оцепенение. Облизнув губы, он спросил надтреснутым голосом:

– Что в сундуке?

Кайрон Гесс проигнорировал вопрос.

– Велите камердинеру увести девушек в безопасное место, – изрек он. – Вы не меньше моего понимаете, насколько это важно.

– О да, понимаю.

Руки графа, лежавшие на столе, сжались в кулаки. Лицо окрасилось в багровый цвет.

– Милорд? – подал голос камердинер.

Казалось, граф не услышал его. Не отводя глаз от протектора, он кивнул на сундук:

– В нем головы охотников, верно?

– Ваша будет там же, – сорвалось с губ Гесса, и в тот же миг началась пальба.

Глава 11

В огне

И граф, и протектор подскочили одновременно, точно закружившись в безумной пляске. Леди Трексил бросилась к сыновьям, загораживая их от свистящих пуль. Шум стоял невообразимый.

Что-то помешало Анне отодвинуть стул, и она оказалась в ловушке. Девушка едва успела пригнуться и закрыть голову руками, однако она сделала это слишком поздно: плечо пронзила острая боль и из раны хлынула кровь.

Зажатая между столом и стулом, она попыталась незаметно спуститься на пол, чтобы затем укрыться под скатертью, как вдруг кто-то схватил ее за руку. Анна даже вскрикнуть не успела, как белая вспышка ослепила ее. Хрупкое тело сдавило так, что заныли ребра. Оглушительный треск, сноп искр. Запах кедра и пороха обжег ноздри, а затем кто-то силой поставил ее на ноги.

Анна открыла глаза и увидела лицо протектора, скрытое маской, радужку его холодных светло-голубых глаз в обрамлении белых ресниц. И взгляд его причинял не меньше боли, чем открытая рана на плече.

Они все еще находились в трапезной, только теперь в