Плата за доверие - Ольга Рог

двадцать шестой год на дворе, а ты все в каких-то старых привязанностях, — он сочувственно взглянул на запыленные старые резные поделки, привинченные к стене. Рога лося. Нелепую картину с самоваром, пряниками и баранками. Все висит лет двадцать, не меньше. Никакого вкуса в дизайне.

Ладно, хоть компьютер поставила, а не в журнальчики записывает, как раньше.

— Если это единственный твой ценный совет, то… — ее взгляд потяжелел, что Зубр лезет, куда не спрашивали.

Кто он такой, чтобы ее учить? С дочерью справиться не может, а туда же.

— Не только! — Лев встал, одернув полы своего модного пиджака. Поправил галстук, дернув шеей. Оттопал ровно восемь шагов и навис сверху, разглядывая ее порхающие ресницы. — Валя, я правда не такой монстр, как ты считала. Я не сажал Альберта на цепь в подвале и жарил его в кипящем масле.

— Ты-ы-ы, к чему это клонишь? Он вроде в розыске, а потом должен сидеть в тюрьме, — у нее кольнуло в застаревшую рану. Сложно вспоминать свои промахи и ошибки. От него слышать вдвойне неприятненько.

— Альфонс хорошо спрятался. Его искали по всей стране и за ее пределами. А он был у нас буквально под носом. Думали, сбежал со своей подельницей — медсестрой… Тело медички недавно выловили из реки. Свеженькое. Только пару дней как утопилась.

— Или помогли, — продолжила его мысль Овощебаза, откинувшись в кресле.

Пауза, сквозь которую слышно много недосказанности. Зубр пришел предупредить. Лично. Мог бы позвонить на старый рабочий доисторический стационарный телефон, который не менялся годами. Грановская не считала себя женщиной подозрительной, ей вообще не свойственно придумывать и надумывать лишнее. Год не общались толком и вон он явился — не запылился, когда ей снова угрожает бывший.

— Спасибо, Лева, за наводку. Буду ходить и оглядываться. Чай не предлагаю, мне ехать пора, — она провела ладонью по темно-русым коротким волосам.

— Ладно, бывай, — если Зубр чего-то ожидал в ответ, то не показал разочарования.

Ему и правда пора. Надоедливая невеста звала на выставку породистых собак. Придется идти. Там будет мэр с женой и все подхалимное окружение. Идти надо туда, а мысли остались рядом с самой непробиваемой бабой… Как же она его бесила! Дразнила. Из шкуры приличного бизнесмена вытряхивала. Только с ней, Овощебазой, он чувствовал себя прежним Левой Зубром. Не, Львом Захаровичем с начищенными пижонскими туфлями.

— Это… — Заглянул Санек. Не весь, наполовину, будто прятал заднюю часть себя от порки. По его бегающим глазкам стало понятно, что уронил что-то, паршивец. — Котейка мяучил, хотел его достать из-под машины. Я нечаянно столкнул черную тачку к забору. А, там арматура торчала.

— Писец. Я тебя зашибу-у-у! — взревел Зубарев, и ринулся к выходу.

— Саня, беги! — успела выкрикнуть Валентина.

Только, Горбункову подсказка не нужна. Жить-то хочется. Да, и все ходы он на рынке знает. Рванул, теряя сланцы как заправский марафонец. Можно было видеть в окно, как загребая руками воздух впереди чешет Санек, тряся булками, а за ним вполне себе приличный мужчина бежит. С метровой палкой наперевес.

— Стой, сука!

Валя прикрыла половину лица рукой и толи всхлипнула, толи хихикнула. Эти двое доканать ее сегодня решили.

Глава 22

Валя втайне перешла на сторону добра. Но, вслух перед дышащим огнем Зубром, проговорила извинения относительно своего работника. Старалась лицо не ронять и вызвала эвакуатор за личные средства, а также оплатила шиномонтажку. Ее знакомый автомеханик цену не задрал, обещал сделать перебортовку в «аль-момент».

— Лев Захарович, вызвать такси? — она хлопала глазами, очень надеясь, что Левка голову не задерет вверх на водонапорную башню, где на лестнице сбоку болтался Санек.

По горестному сморщенному лицу было понятно, что Горбункову нелегко приходится. Устал, руки уже не держат. Ножки трясутся. Только, попасться выбешенному Зубареву еще сильнее не хотелось.

Валентина сначала уж думала, для отвлечения внимания, пуговицу на блузке одну верхнюю расстегнуть и рукой на себя махать, шумно вздыхая, будто разжарило. Передумала.

— Грановская, от тебя одни убытки. Хуже дня в этом году… — он сделал вид, будто задумался, пожевав нижнюю губу. — А-а-а, нет! Хуже был только цыганский день культуры с кухней, где запекали ежей ка костре, обмазанных глиной.

«Хотел обидеть?» — прищурилась Овощебаза, не зная как на него реагировать. От упоминания ежей чуток затошнило. Вот ведь всякое мясо есть на рынке, но тоже была лесная тварюшка, вольная. Их трогать не положено. Тряхнула волосами, чтобы отогнать видения про несчастных ежиков.

Рассердилась Валя на Зубарева. Приехал тут права качать. Она, между прочим, опаздывает из-за его нытья. Дети ждут. Машина загружена под завязку, и от температуры овощи и фрукты могут задрябнуть.

— Что же… Мне пора, — Валя облизнула пересохшие губы и полезла в сумочку за брелоком.

— Куда, пора? — заумничал Зубр и бодренько встрепенулся. В глазах живой интерес.

Он прекрасно видел подъехавшее желтое такси с шашечками, и не торопился в него сесть.

— Лев Захарович, разве я должна отчитываться? Невесте своей подобные вопросы задавайте, — фыркнула Валька. Наплевав на весть этикет прощания с дорогим гостем, направилась к своему автомобилю. Она достаточно расшаркивалась перед ним и улыбалась.

Только ключ вставила в замок зажигания, педальку газа ногой нащупала… Пассажирская дверь слева открылась и боком в ее седан втиснулся Левушка, собственной персоной. Голова под потолок упирается. Кресло жалобно заскрипело под тяжелой массой в удивлении.

— Э-э-э, — вместо движка завелась Грановская, опешив от его наглости. — Такси там! Мне совсем в другую сторону, — ткнула пальчиком.

— Поехали, Валя. Нам по пути. Езжай-езжай, чего смотришь? Мы же торопимся… — повторил он валькину интонацию голоса.

И пристегнул ремень, кое-как натянув на массивную тушу. Локтем ее задел в тесноте. Смирно вперед уставился примерным мальчиком, который будет смотреть на дорогу.

«Течет ручей, бежит ручей. И я ничья и ты ничей» — тряслись они по окольному тракту под хитовую песню Кадышевой. В багажнике и на заднем сидении ящики ходуном, стучат друг об друга.

Детский дом показался с оборудованной площадкой с качелями, каруселями и горкой. Детей не видать. Только заведующая стоит на крыльце, разговаривая с каким-то мальчиком и теткой из опеки.

— Новенький, что ли… — Грановская приглядывалась к светлой макушке через лобовое стекло.

Маленький, худенький. Ножки тоненькие. Лет около пяти, не больше.

«Увижу его глаза и пойму» — Валентина даже забыла про соседство с Зубром. Так ладони вспотели, отчего из рук все валится. Хотела влажные салфетки для рук из сумочки достать, да половину всякой всячины на пол пороняла. Помаду чуть копытом не раздавила, пока елозила, обратно собирать.

— Ты чего, Валюш? Плохо стало на жаре? Давление