Соперники по любви - Диана Эванс

— Простите, — сказал Рауль в камеры, и голос его звучал так, будто извинения эти были чистой формальностью, потому что на самом деле ему было совершенно не стыдно. — Я на минутку.

И он пошёл ко мне. Прямо через толпу, расталкивая журналистов плечами, не обращая внимания на вопросы, летящие со всех сторон, на камеры, которые поворачивались за ним, провожая каждый его шаг. Он шёл ко мне и в глазах его горел такой свет, что у меня перехватило дыхание.

— Ты классно комментировала, — сказал он громко, на весь зал, так, чтобы все слышали, так, чтобы ни у кого не осталось сомнений. — Серьёзно, очень профессионально. Особенно на последнем очке я прямо чувствовал твою поддержку.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как горят щёки. — А ты классно играл. Лучше, чем три года назад, если честно.

— Это только начало, — улыбнулся он той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Я разогреваюсь. Увидимся вечером?

В толпе пронёсся коллективный вздох — кто-то ахнул, кто-то присвистнул, кто-то защёлкал камерой с удвоенной силой. Я понимала, что завтра об этом напишут все спортивные газеты мира, что интернет взорвётся заголовками, что моя спокойная жизнь комментатора, которую я так старательно выстраивала, закончится в одну секунду. Но в тот момент мне было всё равно.

— Рауль... — начала я, пытаясь придумать, как остановить этот снежный ком, который он запустил.

— В семь. Тот же бар. — Он снова мне подмигнул, второй раз за день, и в этом подмигивании было столько интимности, столько тайны и обещания, что у меня пересохло во рту. — Не опаздывай.

Затем он развернулся и пошёл обратно к журналистам, которые набросились на него с вопросами, как голодные птенцы на корм, а я осталась стоять посреди микст-зоны, чувствуя, как горят щёки. Впервые в жизни Ледяная Королева краснела. Краснела, как школьница, как девочка, как та самая девушка из бара, которая мечтала остановиться.

— Сеньора Воронова! — закричали сзади, и я поняла, что часть журналистов переключилась на меня. — Вы и Рауль Ортис? Это правда? У вас роман? Вы встречаетесь? Как давно? Почему скрывали?

Я обернулась и увидела, как несколько человек уже бегут ко мне с микрофонами наперевес, с горящими глазами охотников за сенсациями. Я сделала единственное, что могла сделать в этой ситуации.

— Без комментариев, — сказала я максимально холодно, нацепила на лицо ту самую маску Ледяной Королевы, которую носила годами, и быстро пошла к выходу из микст-зоны, почти побежала, спасаясь от погони.

— Сеньора Воронова! Всего один вопрос! — летело в спину. — Как долго это продолжается? Вы были знакомы раньше? Ваше соперничество это была только ширма?

Я не отвечала, а просто шла, быстро, почти бежала, пока не оказалась в раздевалке, где захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

В раздевалке было тихо, только гул кондиционера и моё собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Я закрылась в кабинке, села на пластиковый стул, который стоял у зеркала и достала телефон.

Мама прислала новое видео. Я открыла его дрожащими пальцами и замерла, глядя на экран.

Матвей сидел за своим маленьким столиком, весь перепачканный краской — синей, красной, жёлтой и сосредоточенно водил кисточкой по листу бумаги. На вид ему было совершенно всё равно, что краска попадает не только на бумагу, но и на стол, и на руки, и даже, кажется, на нос. Он был абсолютно счастлив , безоговорочно счастлив тем особым детским счастьем, которое не нуждается в причинах. А потом он поднял голову, посмотрел в камеру — прямо в камеру, как его отец несколько часов назад и сказал своим тоненьким голоском: «Мама, иди домой. Я скучил. Очень скучил».

Глава 14

Глава 14

У меня глаза стали мокрыми в одно мгновение. Слёзы потекли по щекам, смывая остатки макияжа, капая на телефон, на колени и пол, и я не могла их остановить, не могла, потому что внутри меня разрывалось сердце. Я не могу, думала я, глядя на видео с сыном. Не могу так с ним. Не могу врать Раулю и не могу прятаться вечно. Но и сказать правду не могу, потому что если скажу, то все тот час рухнет. Его карьера, которая сейчас на подъёме и моя репутация, которую я так старательно выстраивала. Жизнь Матвея, которая мгновенно окажется под прицелом камер, под микроскопом жёлтой прессы, под вечным наблюдением мира.

Что делать? Я смотрела на улыбающегося сына на экране и ответ не приходил. Только боль, тупая, ноющая, разрывающая грудную клетку изнутри становилась все сильнее и сильнее.

Вечером того же дня я стояла перед зеркалом в своём номере и смотрела на себя — глаза красные от слёз, которые я так и не смогла остановить, губы искусанные в попытке сдержать эмоции, плечи опущенные, будто на них лежал груз всего мира. Я должна была идти в бар и встретиться с ним. Должна была улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Но я не знала, смогу ли я долго притворяться.

В бар я вошла ровно в семь — пунктуальность была единственным, что я ещё могла контролировать в этой жизни. Рауль уже сидел за тем же столиком, что и вчера, расслабленный, счастливый после победы, с бокалом виски в руке и той самой улыбкой на лице, от которой у меня останавливалось сердце. Увидев меня, он встал, и улыбка его померкла, он увидел моё лицо, глаза и в целом моё состояние. Я не могла скрывать от него свои эмоции и чувства.

— Ксения, — сказал он тихо, подходя ко мне. — Что случилось? Ты плакала?

— Всё в порядке, — ответила я автоматически, садясь на стул, который он для меня отодвинул. — Просто устала. День был очень тяжёлый.

— Врёшь, — сказал он просто, садясь напротив и впиваясь в меня взглядом. — Я же вижу. Ты сама не своя. Что-то случилось?

Я молчала, обхватив руками чашку с чаем, которую принёс официант, будто она могла защитить меня от всего мира.

— Ксения, — повторил он, и голос его стал серьёзным, без тени вчерашней игривости. — Я же вижу.