Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

В рассудительных речах служанки определенно было зерно разума.

— Сейчас же нет войны, — брякнула я, не успев хорошо подумать.

А если есть?! Я ведь не знала наверняка! И хорошо, что оговорилась так при бессловесной Саюри. А если в следующий раз ляпну при внимательном, пытливом человеке?

Подобные оплошности мне тут непозволительны!

— Войны-то, может, и нет, — заговорила служанка, и я облегченно выдохнула. — Но время-то все равно неспокойное.

Так. А вот это мне уже очень сильно не нравится. Что значит неспокойное время?!..

— Йоко-химэ? — из печальных мыслей меня выдернул удивленный голос Наоми.

Она, в сопровождении другой женщины, чем-то неуловимо на нее похожей, шла нам навстречу по дорожке.

Ханами. Сводная сестра Наоми по отцу.

— Доброе утро, — я поклонилась и поздоровалась первой. — Я… мы вышли прогуляться… у вас чудесный сад, — я запоздало растерялась, сообразив, что не знала, можно ли мне выходить из комнаты.

Но, судя по приветливой улыбке Наоми, никаких неписанных правил я не нарушила.

— Хорошо, что мы встретились, — сказала она и провела ладонью по темному, гладкому шелку кимоно на груди. — Я хотела бы с тобой поговорить. Ханами, тогда закончим с нашими делами после завтрака, — Наоми посмотрела на вторую женщину, подтвердив мою догадку о том, кем та являлась.

Ханами молча поклонилась нам обеим и зашагала по дорожке в сторону поместья. Кивком головы я отпустила Саюри, и она отошла от нас на сотню шагов вглубь сада. Мы же, повинуясь жесту Наоми, присели на скамью. Я была напряжена, но старалась этого не показывать. Замаскированное под вежливость, ее приглашение к разговору было, по сути, приказом, не подчиниться которому я не могла.

Я ведь собиралась выйти замуж за ее сына.

Мы немного помолчали, любуясь кронами высоких деревьев, что сходились над нашими головами подобно куполу. Сквозь листву на нас пробивались теплые солнечные лучи. Свежий ветер приятно остужал раскрасневшееся лицо. Если зажмуриться, то можно было представить себя в одиночестве, в великолепном лесу.

— Ты очень храбро вчера поступила, Йоко-химэ, — разгладив на коленях набивной узор в виде цветов на подоле кимоно, Наоми посмотрела мне прямо в глаза.

И вновь я вспомнила, что за маской добродушной хозяйки поместья Минамото скрывалась женщина, прошедшая через такие трудности, о которых мне больно было даже думать.

— Я лишь говорила правду, — повторила я слова, сказанные вчера ночью ее сыну.

— Нет задачи сложнее, чем говорить правду, — она невесело усмехнулась. — И идти против своей семьи.

Холодок пробежался по позвоночнику, обжег ледяным дыханием шею. Наоми знала, о чем говорила. Много лет назад она казнила собственного отца. За предательство и измену.

— Кёсукэ… мой брат… он

По правде, я не знала, что сказать. Его поступкам невозможно было придумать оправдание, да я и не собиралась этого делать. С подобной миссией прекрасно справится Акико.

— Они давно враждуют с моим старшим сыном, — Наоми по-своему интерпретировала мое заикание. Она вздохнула, углубившись в воспоминания. — Мне жаль, что я не уделяла этому должное внимание, пока они оба были детьми.

— Мой брат вчера повел себя непозволительно.

— Что он сказал? — Наоми окинула меня цепким взглядом.

Налетевший ветер вырвал из ее гладкого пучка седую прядь и бросил на лицо. Небрежным жестом она заправила волосы за ухо и повернулась ко мне полубоком.

— Оскорбил Таро? Сравнил с моим мужем?

Я едва не закусила губу. Она била точно в цель.

Вместо ответа я пожала плечами и отвернулась. Выдерживать ее прямой, острый взгляд, который просвечивал насквозь, было тяжело. Наоми мое молчание ничуть не обидело. Напротив. Спустя несколько минут я услышала ее тихий, мягкий смех.

— Ты умница, Йоко-химэ. Тайны моего сына — только его.

— Мы же… мы же станем… как я могу говорить о том, о чем он попросил молчать? Так не ведут себя…

Я замялась, как несмышленая девица, надеясь, что Наоми спишет мою неспособность связать слова в предложение на волнение. А не на критическую нехватку информации о жизни Йоко до того, как я оказалась в ее теле.

— А ты бы этого хотела?

Прохладная ладонь Наоми накрыла мои руки, которые я сложила на коленях, и я невольно вздрогнула. Она заметила, но не отдернула ладони.

— Ты бы хотела стать женой моего сына, Йоко?

Я чуть повернула голову и утонула в ее проницательном, глубоком взгляде. Мороз пробежал по коже во второй раз, когда на секунду мне показалось, что Наоми могла видеть меня насквозь.

Что никакая я не Йоко. Что я самозванка.

Я облизала кончиком языка пересохшие губы и неловко пожала окаменевшими плечами.

— Я не знаю, Наоми-сан, — я решила, что честность с ней — лучший выход.

Мою ложь она почувствовала бы мгновенно.

Уголки ее губ дрогнули в печальной, понимающей улыбке. Чуть сильнее сжав мою ладонь, она убрала руку и вновь заправила за ухо седую прядь.

— Быть замужем за кем-то из Минамото — тяжелое бремя. Моему сыну нужна стойкая, верная жена, а клану — госпожа. Такое под силу далеко не каждой.

Кажется, я все же ей не нравилась, и Наоми пыталась меня отговорить. Или запугать. Чтобы что? Чтобы я бросилась в ноги отцу и убедила его отказаться от союза? Но это было невозможно, и она должна понимать это гораздо лучше глупышки-Йоко.

Так может, дело вовсе не в этом?.. Может, она не хотела меня отговаривать, а на что-то намекала?..

— Когда Такеши-сама привез меня в поместье, еще до того, как мы произнесли наши брачные клятвы, меня пытались убить и похитить. Травили сперва ядом фугу, а много после — безобидными травяными отварами.

Я резко вскинула голову, лишившись дара речи. Наоми пристально смотрела прямо мне в глаза, сохраняя при этом расслабленное выражение лица. Посмотришь со стороны, и подумаешь, что две женщины беседуют в саду о погоде.

Вот как. Вот, на что она намекала.

Йоко не просто так заболела, едва прибыв в поместье Минамото. Ее отравили. Но кто? Как? Когда?

От вопросов закружилась голова, и я впилась ладонями в скамейку. Прикосновение к шершавому дереву позволило не сойти с ума от своей догадку прямо в ту минуту.

Заметив мое состояние, Наоми легко повела плечами, словно сбросила с себя наш тяжелый разговор. Ничего в ней не напоминало женщину, минутой ранее рассказавшую о самых страшных годах своей жизни.

— Кажется, я совсем тебя заболтала, Йоко-химэ, — беспечно сказала она. — Идем, нужно еще подготовиться к утренней трапезе.

Она встала — подол кимоно синей, шелковой волной заструился по ее ногам. Я поднялась следом.

После таких новостей аппетит у меня совершенно пропал.