Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Мое головокружение никак не унималось: не могла же я так сильно опьянеть от нескольких крошечных глотков? Я склонялась и каждый раз боялась, что рухну прямо на стол. Ватные ноги дрожали и подкашивались, по шее под многочисленными слоями одежды вниз по позвоночнику скользили капли пота. Испарина же выступила у меня и на лбу.

Мое состояние заметили: по комнате прошла волна тихого шелеста. Люди шептались, косясь на меня.

Я едва не застонала от облегчения, когда поклоны и тосты закончились, и Таро вернулся на свое место на татами. Я тоже смогла сесть и изо всех сил вцепилась пальцами в столешницу, надеясь сконцентрироваться на ощущение твердой поверхности у меня под ладонями. Не помогло.

«Поместье Минамото никогда не было добро к молоденьким девушкам» — громким набатом раздались в голове слова Акико.

Может, не так уж сильно она была не права?..

Окончания мучительно долгой трапезы я дождалась с трудом. Головокружение слегка отступило, и на смену ему пришла тошнота. Я мечтала о глотке свежего воздуха, как путник в пустыне мечтает о капле воды. Когда все расходились, я умудрилась ускользнуть от пристального надзора матери и вместе с несколькими самураями Минамото выйти прямо в сад.

Не разбирая дороги, я брела по мощеной булыжником тропе, пока не очутилась в тени раскидистого дерева. Там я с облегчением выдохнула и, не глядя, опустилась на скамью. Шелест ветвей, пение птиц, плеск ручья — все звуки доносились словно сквозь толстый слой ваты. Как и запахи: я почти не чувствовала свежести зеленой листвы, аромата цветущих персиков.

Мои движения сковал страх. Я не понимала, что со мной творилось, и не знала, как это прекратить. Более того — с оглушающей, болезненной ясностью — я поняла, что в этом мире моя жизнь хрупка, как никогда. Без нормальных лекарств, без врачей я могу умереть от пореза, от несвежей пищи. Что, если мне попался кусок тухлой рыбы? Нет ни антибиотиков, ни промывания желудка — ничего.

Хотя я ведь не ела рыбу. Я вообще ни к чему не притрагивалась, кроме риса и чая. Чая. За эту мысль я не успела зацепиться, поскольку неловко сползла по скамье вниз и завалилась на бок, раскинув руки.

В сознание меня вернули похлопывания по щекам и требовательный, знакомый голос.

— Йоко, Йоко! Очнись, что с тобой, эй?

Кое-как я открыла глаза и поняла, что по-прежнему валяюсь на скамье, а Таро Минамото сидит напротив на корточках и пытается меня дозваться.

10. Жених

Второй раз я пришла в себя уже в помещении. Открыла глаза и поняла, что мир больше перед ними не раскачивается.

— Очнулась?

Я повернула голову в сторону и вновь увидела Таро. Значит, тогда, в первый раз, мне не почудилось.

— Скажи что-нибудь, — потребовал он.

— Мне уже лучше, — голос звучал странно.

Сознание потихоньку ко мне возвращалось. Разум уже не туманился так сильно, как во время завтрака. Я огляделась: комната была незнакомой. Точно не той, из которой я вышла утром. Я не увидела ни роскошной, расшитой золотом ширмы, ни цветов, ни низкого столика, заваленного девичьими безделушками, ни богатых тканей на стенах.

Здесь царила строгая аскеза: футон, на котором я лежала, совершенно пустой стол с одной лишь подставкой для кисти, и коллекция оружия — вот чем были украшены стены в этой комнате. Ширма была выполнена из самой обычной бамбуковой циновки; на добротные деревянные переплеты не был нанесен даже самый простой узор.

Простая догадка пронзила меня и заставила подобраться: это его спальня! Я резко села и отползла в сторону, подальше от Таро, который не двигался, и поближе к стене. Все-таки инстинкты прежней Йоко порой перевешивали. Тело забитой девочки среагировало мгновенно.

— Что… почему я здесь?.. — спросила я, прислушиваясь к себе.

Ни головокружения, ни ощущения, что жесткие тиски сжали внутренности и вот-вот вырвут их прямо через горло.

— Я нашел тебя в дальнем конце сада, без сознания, — Таро встал и подошел к кувшину, который стоял на невысоком подобии табурета прямо возле раздвижных седзи. Он смочил аккуратно сложенный кусок ткани водой и вернулся ко мне, протянув его и чашу.

В горле образовался комок, и, с трудом сглотнув, от воды я отказалась кивком головы, а вот влажную ткань взяла с благодарность и с наслаждением протерла покрытое испариной лицо.

— Уже собирался позвать мать и лекаря, но ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

Он говорил настороженно, старательно подбирая слова.

Я медленно прикладывала ткань к лицу, стремясь выиграть время. Кажется, он или шел, или возвращался с тренировки, когда заметил меня: на нем была короткая куртка из грубой ткани и широкие штаны-хакама.

— Почему я здесь… — я обвела рукой комнату.

— Ты забрела далеко от той половины дома, где селят гостей. Моя спальня была ближайшей.

Он сказал полуправду. Я чувствовала это.

— Тебе было плохо еще за завтраком. Ты больна? — спросил, перехватив мой взгляд.

— Боишься, что тебе подсунули порченый товар, Таро-сан? — я испытывала странную смесь разочарования и сожаления.

Его брови взметнулись вверх, и я запоздало выругала себя. Вся ситуация и так совершенно точно выходила за рамки дозволенного и приличного. А я и мой не в меру дерзкий язык ее лишь усугубили.

— Я не считаю тебя товаром, — Таро долго медлил с ответом, а когда заговорил, я услышала в его голосе те самые разочарование и сожаление, которое испытывала сама. Только вот направлены они были на меня

Я прикусила язык. Я чувствовала себя полнейшей дурой. И отчаянно не хотела выглядеть дурой в его глазах.

— Мою мать несколько раз травили из-за того, что она стала частью нашего клана. И она расплачивается за это до сих пор, — добавил он, как никогда серьезно.

Я вновь выругала себя. Дура, дура, дура! Ты же прекрасно об этом знала, как ты могла сморозить такую чушь?!

— Если ты не больна, значит, кто-то упорно пытается причинить тебе вред, Йоко-химэ.

После его слов в самой себе разочаровалась уже я. И что за глупые дерзости сорвались у меня с языка?! Зачем я его подначивала? Лишь выставила себя невежественной склочной девкой…

Стремясь скрыть неловкость, я пожала плечами.

— Быть может, я перенервничала…

Таро снова вскинул брови.

— Из-за помолвки? — спросил с недоверием и усмехнулся.

Кажется, лучше всего для меня мне будет закрыть рот. И больше ничего не