Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

удерживаю ее, погружаясь в ее влажный жар, с каждым толчком сильнее, отчаяннее. Давление внутри меня усиливается до удушающей степени, возбуждая каждый нерв. Мой мир сужается до ощущения ее тела вокруг моего члена, жара, тесноты, скользкого скольжения ее плоти по моей.

— Черт, малышка-призрак, — рычу я напряженным голосом. — Я так близко.

Ее ногти впиваются мне в спину, посылая электрические разряды, которые усиливают мои толчки.

— Кончи для меня, Ксеро, — шепчет она прерывистым голосом. — Наполни меня.

Ее слова, отчаяние в ее голосе, ее киска, доводящая меня до безумия, — все это толкает меня за черту. Каждая мышца в моем теле напрягается, дыхание перехватывает, когда я достигаю пика наслаждения. Это как взрыв фейерверка, интенсивное, почти невыносимое ощущение, которое разрывает меня на миллион кусочков и превращает в того мужчину, который нужен Аметист.

Мой оргазм зарождается в основании позвоночника, распространяясь огненной волной удовольствия, которая уничтожает меня. Я погружаюсь глубоко в свою любовь, мой член пульсирует, и я кончаю, наполняя ее струями спермы.

Я даю молчаливую клятву никогда не скрывать информацию, не относиться к ней как к хрупкой и не недооценивать ее силу. Она превратилась из девочки, которую я старался защитить, в свирепого воина, искусного в стратегии, уловках и выживании.

Аметист не просто ровня мне, но и идеальная пара.

Наконец дрожь утихает, оставляя меня бездыханным и измученным. Я прижимаю ее к себе, наши сердца бьются в унисон.

— Я люблю тебя до глубины души.

Она улыбается, глядя мне в глаза.

— И я люблю тебя до последней клеточки своей души.

На следующий день я иду рядом с Аметист по коридору нашего медицинского учреждения. Вся моя эйфория сменяется мучительным чувством вины. Она сжимает мою руку, и ее хватка успокаивает меня, но я не успокоюсь, пока не увижу свою младшую сестру.

Я открываю дверь в ту же палату, где лежала после пожара, и меня приветствуют знакомые писки и гудки мониторов.

Камила лежит на койке, бледная и неподвижная, почти неузнаваемая, с распущенными темными локонами, которые больше не собраны в пучок. Они рассыпались по подушке, словно она плывет по воде. Не могу вспомнить, когда она в последний раз была такой маленькой.

Аметист сжимает мою руку, пытаясь утешить.

— Поговори с ней.

С трудом сглотнув, я подхожу к кровати.

— Камила, — шепчу я хриплым голосом. — Это я.

Ее веки вздрагивают, и она едва заметно улыбается.

— Ксеро, — хрипит она. — Мы сделали это.

Но какой ценой? Я выдавливаю улыбку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, только немного болит, — говорит она, поморщившись. — А где Аметист?

— Вот. — Она подходит ко мне и кладет руку на плечо Камилы.

Моя сестра закрывает глаза и счастливо вздыхает.

— Хорошо. Мы все целы и невредимы.

Я берет ее за руку.

— Мне так жаль. Я поклялся защищать тебя и позволил тебе пострадать.

Она сжимает мою руку в ответ.

— Я уже не ребенок. Я такая же, как и любой другой оперативник. Кроме того, ты бы меня не остановил.

С моих губ срывается вздох. Я наклоняюсь, целую ее в висок и шепчу ей на ухо:

— Ты не просто оперативник, ты моя младшая сестренка.

Дверь открывается, и входит Джинкссон в одних боксерах и с перевязью на боку. Если не считать взъерошенных темных волос, я бы и не подумал, что его пришлось откапывать из-под завала в туннеле.

Он крепко обнимает меня.

— Я тут минутку переживал за тебя, дружище.

— Считаю до пяти, а потом бью тебя кулаком по яйцам, — говорю я.

Джинкссон усмехается и крепче сжимает мои плечи.

— Тогда я лучше сделаю так, чтобы это объятие было по-настоящему крепким.

Я расслабляюсь в его сомнительных объятиях. Джинкссон, может, и самый раздражающий придурок на свете, и он не стесняется своих неуместных отношений с Камилой, но он мне почти как брат. И не только потому, что я убил остальных.

Он отпускает меня до того, как начинается обратный отсчет, и обнимает моего маленького призрака. Как и ожидалось, он ловит мой взгляд. Ревнивая ярость, которая обычно вспыхивает при виде другого мужчины, приближающегося к ней, исчезает. Любовь Аметист ко мне безгранична.

Джинкссон отстраняется и гладит Камилу по голове.

— Рад, что ты вернулась.

Я хмурюсь.

Камила смотрит на меня и усмехается.

— Мы расстались до взрыва.

Я поворачиваюсь к Джинкссону, прищурившись. Не успеваю я напомнить ему о своей угрозе разбить ей сердце, как он поднимает руки и говорит:

— Она меня бросила.

Дверь распахивается, и входит Изабель с планшетом в руках. Ее белый халат помят, волосы собраны в небрежный пучок, но она одаривает нас усталой улыбкой.

— Ты хоть немного поспала? — Я обнимаю ее.

Она зевает.

— Только после операции, которая прошла на редкость успешно. Пуля задела ребро, но не задела жизненно важные органы. При надлежащем отдыхе Камила полностью поправится.

Тяжесть свалилась с моих плеч, и я глубоко вздохнул. Прошлой ночью ее травма выглядела угрожающей жизни.

— Спасибо.

Изабель отступает на шаг, чтобы обратиться к нам с Аметист.

— Доктор Диксону нужно, чтобы вы оба прошли тщательное медицинское обследование. Особенно ты, Ксеро, после того, как попал в очередной пожар.

Прежде чем я успеваю ответить, Аметист делает шаг вперед и выпаливает:

— Прости. Это я подожгла подпол. Смогут ли легкие Ксеро восстановиться?

Я обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.

— Я уже сказал, что прощаю тебя.

Изабель подходит ближе и берет Аметист за руку.

— Ты спасла Ксеро во многих смыслах, помогая нам поймать Дельту. Просто береги его сердце.

Я опускаю взгляд на своего маленького призрака, в глазах которого блестят непролитые слезы. Три женщины, которых я люблю больше всего на свете, переглядываются и улыбаются, и на душе у меня становится легко.

— Он уже что-нибудь сказал? — спрашивает Изабель.

Я качаю головой и морщусь, вспоминая события этого утра. Отец не просто убийца, прошедший обучение у Мойры, — он ее основатель. Он с большим удовольствием объяснил, что наши методы допроса не сработают.

— Чтобы заставить его заговорить, потребуется время, но я позаботился о том, чтобы он не смог сбежать. Я выбил ему все зубы и проверил на наличие маячков. Его упрямство пройдет, как только он поймет, что полностью в ловушке.

Я наслаждаюсь триумфом в кругу семьи, но реальность нашей