Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Я так горжусь тобой, маленький призрак, — бормочу я.

Она кладет голову мне на грудь.

— Забери меня домой, Ксеро.

92. АМЕТИСТ

Не могу поверить, что все закончилось. Люди Ксеро ворвались в квартиру, вынесли Камилу на носилках и схватили мужчин в костюмах. Они связали Дельту, как какого-то каннибала, ввели ему четыре вида наркотиков, а потом погрузили на тележку.

Мы находимся в одном из их убежищ в районе Виктория-Гарденс. Мы с трудом пробираемся в ванную размером с мою старую кухню. Утренний солнечный свет пробивается сквозь матовые окна и падает на сланцевую плитку. В воздухе витает слабый аромат лаванды, приятно контрастирующий с запахом крови.

Я все еще в халате, когда Ксеро ведет меня к душевой кабине, достаточно большой, чтобы в ней была собственная скамья. Кровь засохла на ткани, и халат прилип к груди.

Ксеро снимает халат. Кровь на его коже уже высохла, когда медики проверили наши жизненные показатели и просканировали нас в поисках датчиков. Его платиновые волосы слиплись в красные пряди, а лицо покрылось багровыми пятнами.

— Готова? — спрашивает он.

Я киваю.

Он поворачивает кран, и теплая вода каскадом льется из четырех душевых насадок размером с столовую тарелку. Опустившись на скамью, я закрываю глаза и позволяю воде стекать по коже. Каждая капелька словно с небес, она смывает с меня наши адские испытания.

Ксеро садится на скамью рядом со мной и тянется к воротнику моего халата. Несмотря на то, что ткань промокла, она все еще упорно прилипает к коже.

— Подожди минутку, — бормочу я.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос едва слышен из-за шума душа.

Сглотнув, я киваю и прислоняюсь к его крупному телу в поисках поддержки. В сотый раз прокручиваю в голове свою встречу с Долли и все то, чему я научилась у Локка.

— Ты думаешь, я могла бы спасти ее? — Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, отягощенные тяжестью сожаления.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос. — Ксеро обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

— Не знаю… Ты был ребенком-убийцей, и у тебя все получилось?

— То, через что прошел я, — это просто уикенд по сравнению с тем, что пришлось пережить Долли под гнетом отца, — говорит он. — Никакие доводы не сравнятся с четырнадцатью годами травм, манипуляций и жестокого обращения.

— Да, — вздыхаю я.

— Мой отец заставил ее выплеснуть весь свой гнев и обиду на тебя. И не просто так.

Я открываю глаза и смотрю на Ксеро. Кровь, запекшаяся на его волосах и коже, исчезла, и он, как всегда, прекрасен, с его бледно-голубыми глазами и точеными чертами лица. Он нежно проводит пальцами по моим кудрям.

— Они сделали из тебя козла отпущения, чтобы заставить ее сотрудничать. Может быть, это был единственный способ выжить. Если бы ты хоть на минуту замешкалась с Долли, ты была бы мертва.

У меня перехватывает дыхание.

— Может быть, — отвечаю я. — Но вражда началась еще до того, как мы отправились в «Три судьбы».

Ксеро просовывает пальцы под воротник моего халата. К этому моменту ткань уже не так плотно облегает мою кожу, и он стягивает ее с моих рук, позволяя воде стекать по плечам.

— Какой она была до того, как твой отчим начал обвинять тебя в том, что ты ломаешь ее вещи?

— До этого мы не были близки. У нее были друзья. У меня были книги.

— Эти люди взяли невинную девочку и превратили ее в человека, который наслаждается чужими страданиями. Они пытались сделать то же самое с тобой, но потерпели неудачу.

Я опускаю голову. Они превратили меня в убийцу, но, по крайней мере, у меня есть моральные принципы.

— Может быть, — снова говорю я.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — бормочет он, и его голос успокаивающим бальзамом льется на мои расшатанные нервы.

Нежными пальцами он снимает халат, подставляя меня теплым струям воды. Его пристальный взгляд блуждает по моему телу, задерживаясь на каждом синяке и шраме, и черты его лица искажаются гневом. Воздух сгущается от его молчаливой ярости.

— Что не так? — спрашиваю я.

— Ты ранена.

Мои руки тянутся к следам от пальцев на шее.

— Ничего страшного.

— Это я сделал.

— Ксеро… — Я прикладываю палец к его губам, останавливая его возражения. — Это были наркотики. Ты был не в себе.

— Я сделал тебе больно?

Я качаю головой и улыбаюсь.

— Я тренировалась с тобой, когда ты был в лучшей форме. От него было довольно легко увернуться.

Его взгляд пронзает меня, он отчаянно пытается разглядеть хоть какие-то следы скрытой боли.

— Судя по синякам, у тебя ничего не вышло.

— Я рискнула и позволила тебе схватить меня, чтобы достучаться до тебя.

Он зажмуривается.

— Это было опасно.

— Ты принял меня за Долли. Я была в безопасности, пока ты не понял, что это я.

— Не делай так больше, — дрожащим голосом произносит он, обхватив мое лицо ладонями и смахивая со щек случайные капли.

— Ты опять собираешься сойти с ума? — спрашиваю я.

Он открывает глаза и качает головой, его губы кривятся в неохотной улыбке.

— Не в этой жизни.

— Ну вот и ладно.

Я наклоняюсь, приоткрываю губы, и он целует меня. Это нежное, проникновенное извинение, для которого не нужны слова. Я наслаждаюсь моментом, хочется, чтобы он длился вечно. Его руки обнимают мое лицо, прикосновения нежные, но уверенные, и я растворяюсь в тепле его любви.

Когда мы отстраняемся друг от друга, он прижимается лбом к моему, большими пальцами рисуя круги на моих щеках.

— Позволь мне тебя умыть, — говорит он с таким почтением, что по моей коже бегут мурашки.

— Пожалуйста.

Он берет кусок мыла и растирает его между ладонями, создавая густую пену. Начиная с плеч, он массирующими движениями втирает пену в мою кожу. Его прикосновения методичны, почти врачебны, как будто он сосредоточен на том, чтобы стереть все следы пристальных взглядов этих мужчин.

— Ты моя, маленький призрак, — рычит он.

— Твоя, — шепчу я. — И ты моя.

—