Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Ты правда думаешь, что сможешь защищать её вечно? — спросила я ровным голосом, несмотря на поднимавшийся в груди страх. — Однажды она станет достаточно взрослой, чтобы увидеть монстра, скрывающегося под твоей кожей. И когда увидит, отшатнётся от тебя с отвращением.

Тени дрогнули вместе со вспыхнувшей в его глазах яростью. Он выглядел диким — словно загнанный в угол волк, готовый убить.

Пульс участился. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Ты знала, кем был Бальтазар, — прорычал он. — Знала, на что он способен, и всё равно оставалась рядом с ним. Не тебе читать мне лекции о тьме.

Он крепче прижал к себе ребёнка.

— Я никогда и никому не позволю причинить ей вред. Я буду сражаться до последнего вздоха, чтобы защитить её. И если ради её жизни мне придётся отдать свою, я это сделаю. Не раздумывая.

Он вскинул руку и резко указал ею на меня словно клинком, перерубая последнюю нить, связывавшую нас.

Я стояла в дверях, тяжело дыша, грудь вздымалась и опадала, пока я оглядывала детскую.

Стены были увешаны роскошными гобеленами — идиллические пейзажи и безмятежные небеса, ложь, вышитая на шёлке. Постель украшали тонкое кружево и вышивка серебряной нитью. Богатая мебель из тёмного дерева поблёскивала в тусклом свете фонаря, а персидский ковёр под ногами приглушал напряжение, потрескивающее в воздухе. В центре комнаты стояла богато украшенная колыбель, укрытая одеялом, сотканным с перьями и золотыми нитями. Вокруг неё словно безмолвные часовые расположились мягкие игрушки. На подоконнике нетронутым рядом лежали расписные деревянные кубики, застывшие в идеальной неподвижности.

Воплощение покоя.

Но внутри меня царил лишь хаос.

— Всё, о чём я прошу, — прошептала я, едва способная говорить из-за сдавившего горло спазма, — защити мою дочь.

Лицо Малика исказилось, глаза сверкнули словно вспышка в грозовом небе.

— Я не буду защищать твою дочь! Мне есть кого защищать!

Его ярость пульсировала по комнате словно живое сердце, словно он бросал мне вызов продолжить.

А потом появилась презрительная усмешка. Кинжал, замаскированный под слова.

— Признайся, — произнёс он голосом, сочившимся ядом, — ты до сих пор сгораешь от желания к Бальтазару. Ты не выносишь даже мысли о том, что твоя дочь встретится с ним, что он объявит её своей. Ты до смерти боишься, что он полюбит её сильнее, чем когда-либо любил тебя. Что увидит в ней то, чего никогда по-настоящему не видел в тебе.

Он шагнул ближе, не сводя с меня глаз.

— Твой страх настолько всепоглощающий, что ты готова убить собственного ребёнка, лишь бы она не досталась ему. Вот что делает тебя слабой, Алина. Ты не хочешь её защитить — ты хочешь ею владеть. Точно так же, как он владел тобой.

Его слова ударили словно пощёчина, и я пошатнулась, дыхание застряло в горле. Откуда он мог знать то единственное, что я никогда не осмеливалась произнести вслух?

— Ты ошибаешься, Малик, — выдохнула я. — Я люблю свою дочь. Поэтому я и пришла сюда. Поэтому принесла тебе это. — Я протянула дневник. — Ты единственный, кому я доверяю её безопасность. Если со мной что-нибудь случится… мне нужно, чтобы ты защитил её от него.

Малик осторожно уложил спящую девочку в колыбель и нежно провёл рукой по её лбу. Затем повернулся ко мне и медленно, размеренно двинулся вперёд, одним своим присутствием заставляя меня отступать с каждым его шагом. Его голос рокотал низко, словно далёкий гром под тёмным небом.

— Ты всегда убегаешь, Алина. В тебе есть сила, способная научить твою дочь положить конец правлению Бальтазара, но вместо этого ты изворачиваешься, манипулируешь и используешь окружающих. Ты берёшь, берёшь и берёшь.

Моя ярость вспыхнула словно лесной пожар.

— Нет. Это ты трус, Малик. Ты прячешься за своей фантазией о мирной жизни, пока остальные истекают кровью. У тебя был шанс остановить его, но ты предпочёл мужеству собственный покой. Хочешь тихой жизни, пока мир горит? Прекрасно. Но не притворяйся невиновным, пока наших детей убивают!

Он вздрогнул, выдохнул, плечи опустились под тяжестью чего-то более тяжёлого, чем чувство вины.

— Найди кого-нибудь другого, кто тебя спасёт, — пробормотал он. — С меня хватит.

Я ещё мгновение смотрела на него, затем резко развернулась, чувствуя, как по венам пульсирует раскалённая ярость. На пороге я лишь слегка повернула голову и произнесла.

— Мы ещё увидимся, Малик. Живыми или мёртвыми.

Горячие слёзы застилали глаза, пока я уходила, но я не позволила им пролиться, пока лес не поглотил меня. Я укрылась среди ближайших деревьев, сердце бешено колотилось, дыхание стало поверхностным, а я наблюдала, как дом Малика постепенно погружается в тишину и тени.

Когда погас последний огонёк, я осторожно вернулась. Медленно. Бесшумно.

Я просунула дневник в открытое окно детской и спрятала его под одеялом девочки словно молитву, последнюю мольбу.

Это был не тот конец, которого я хотела. Но другого у меня не было.

Моя миссия была выполнена.

С разбитым сердцем и душой, полной дурных предчувствий, я развернулась и растворилась в ночи — обратно к Джеку и Оливии, обратно к той судьбе, что ждала меня впереди.

ГЛАВА 45

АЛИНА

Когда я вернулась в Штаты, Оливии было десять — маленькая девочка на пороге взросления, со слишком мудрыми для своего возраста глазами. Стоило мне переступить порог, как она посмотрела на меня, и всё вокруг замерло.

Её взгляд прожигал меня насквозь, и в нём была не невинность, а нечто куда более тревожное — узнавание. Она не просто смотрела на меня. Она читала меня. Кусочек за кусочком, слой за слоем она разбирала женщину, стоявшую перед ней. И на одно пугающее мгновение мне показалось, что она видит всё — кровь на моих руках, предательство в моём сердце.

А потом она моргнула, и снова стала ребёнком.

— Мамочка! — закричала она, бросаясь ко мне с распростёртыми объятиями.

Я замешкалась. А что, если Зара была права? Что, если Учёный был прав? Станет ли Оливия моей погибелью?

Нет. Пока нет. Я заставила себя отбросить эти мысли и опустилась на колени, раскинув руки.

Она бросилась в мои объятия, вцепившись в меня словно в спасательный круг.

— Я так по тебе скучала, мамочка!

Горло сжалось. Я не могла вымолвить ни слова.

И тут дверь снова скрипнула.

В комнату вошёл Джек, и радость исчезла словно дым. Он застыл в дверях, наши взгляды встретились — и в тот же миг всё его тело окаменело. Кровь отхлынула от лица.

— Мамочка вернулась, — радостно объявила Оливия и